Принцесса Целльская - Виктория Холт

Пока Ильза размышляла таким образом, в дверях появился гвардеец.

— В чем дело? — вскрикнула она.

— Фройляйн, — сказал он ей, — у меня приказ арестовать вас. Следуйте за мной.

По приказу баронессы Ильзу препроводили в тюрьму.

Гвардейцу было жаль такую хорошенькую девушку, как Ильза. Бедняжка казалась совершенно ошеломленной; это был такой резкий переход от великолепия Монплезира к прядильному дому тюрьмы.

Она все повторяла: «Я невиновна… невиновна…» И ему захотелось сделать что-нибудь, чтобы утешить ее.

Он воспользовался случаем заговорить с ней на следующий день после того, как ее доставили, пока охранял женщин за пряжей.

— Что ты натворила? — спросил он.

— Я ничего не сделала… ничего… Герцог остановился и заговорил со мной в саду, вот и все. А она нас увидела…

Гвардеец кивнул. Он слышал истории о безжалостной баронессе фон Платен.

— Ты ему приглянулась, а? Что ж, ты могла бы послать ему весточку, рассказав, куда тебя привела его небольшая болтовня. Его нет в Ганновере пару недель… но когда он вернется…

— Пару недель! — вскричала Ильза. — Неужели я должна терпеть это пару недель… когда я ничего не сделала… когда не было суда… просто потому, что баронесса ненавидит всех, кто моложе ее?

— Не думаю, что она хотела бы, чтобы он узнал, что она упекла тебя сюда.

Он посмотрел на нее; хорошенькая девчонка; но долго она такой не останется, если задержится здесь, а он хотел бы оказать ей услугу.

— Предоставь это мне, — сказал он и подмигнул. Он удалился с важным видом; ему нравилось чувствовать, что он замешан в интриге.

До Клары дошли слухи, что ее служанка Ильза собирается подать прошение Эрнсту Августу, объясняя, что была заключена в тюрьму несправедливо.

Клара погрузилась в раздумья. До сих пор ей удавалось вертеть Эрнстом Августом как угодно, но он отказался позволить Марии вернуться и проявлял определенную симпатию к Софии Доротее. Несомненно, с возрастом он все больше тяготел к молодым женщинам — привычка, полагала она, вполне естественная; но это означало, что ей следует быть осторожнее. Что касается Ильзы, Клара поняла, что погорячилась. Ей следовало сдержать гнев и тихо избавиться от девчонки, отослав ее туда, где Эрнст Август никогда бы ее больше не увидел, и на этом дело бы кончилось. Во всем виновата София Доротея, чей приезд все изменил и породил это поклонение молодости в восприимчивом Эрнсте Августе. Что ж, теперь нужно покончить с делом Ильзы окончательно; она не хотела, чтобы девица подавала прошения Эрнсту Августу, который должен как можно скорее забыть, что вообще видел это создание.

Действовать нужно было немедленно.

В тот же день она приказала, чтобы Ильзу, как женщину непотребного поведения, с позором выставили из Ганновера. В итоге несчастную девушку забрали из тюрьмы и под звуки нестройной, режущей слух музыки провели маршем по улицам прочь из города — чтобы она никогда более не вернулась, согласно обычаю, существовавшему долгие годы.

Ильза не могла поверить, что это происходит с ней; сбитая с толку и испуганная, она не знала, куда идти. Спотыкаясь на ходу, она осознавала, какой дурой была, навлекая на себя гнев баронессы фон Платен.

Измученная, разочарованная и почти желающая смерти, она наконец добралась до какого-то крестьянского дома, где вымолила еду и ночлег. Их предоставили в обмен на работу; там она и осталась на время, размышляя, что делать дальше.

Наступил октябрь, и Доротея в своих покоях ждала рождения ребенка; прошел год и месяц с того дня рождения, когда ее жизнь так круто переменилась, и теперь, если у нее родится дитя — здоровое дитя, которому она сможет посвятить себя, — она мало о чем будет жалеть.

Элеонора фон Кнезебек была с ней; герцогиня Целльская уже ехала в Ганновер; герцог Эрнст Август прислал подарки и передал, что ожидает счастливого события с огромным нетерпением; даже суровая герцогиня София, возвращаясь в Ганновер из Херренхаузена, выразила одобрение столь скорому обещанию появления наследника.

— О, Кнезебек, — сказала она, — к Ганноверу привыкаешь.

— Значит, можно привыкнуть ко всему.

— Моя матушка скоро должна быть здесь.

— Будь ее воля, она была бы здесь постоянно.

— Кроме тех случаев, когда я наношу визиты в Целле. О, Элеонора, мне немного страшно. Как думаешь, это очень больно?

— Но все скоро закончится, и только представьте... у вас будет свой малыш.

Они вместе рассмеялись, и София Доротея подошла к зеркалу, опираясь на фройляйн фон Кнезебек; они сравнили ее нынешнее состояние с тем сильфидным образом, что предстал перед ними в то утро дня рождения, когда она узнала, что станет невестой Ганновера.

Это больше не казалось трагедией, и они говорили об этом до тех пор, пока Софии Доротее не показалось, что начались схватки, и всполошившаяся фройляйн фон Кнезебек не поспешила созвать женщин.

София Доротея откинулась на подушки без сил, но сознавала царившее в спальне волнение.

— Мальчик, — говорили вокруг. — Здоровый мальчик.

— Родная моя! — Это была мать у ее постели.

— Маман, так вы здесь?

— Да, моя дорогая. Я все время была здесь. Ты молодец, все прошло хорошо, и у тебя чудесный мальчик.

— Я хочу его видеть.

— И ты его увидишь.

София Доротея держала его на руках, и герцогине Элеоноре она казалась ребенком с куклой — ее драгоценная дочь, сама ставшая матерью. Это казалось невероятным и все же делало ее такой счастливой. Партия с Ганновером оказалась не столь уж трагичной; Георг Вильгельм постоянно твердил ей об этом; они примирились, но она никогда не забудет его суровости к дочери и не сможет полностью вернуться к прежней счастливой жизни. Вся ее жизнь теперь была сосредоточена вокруг дочери.

В спальню входили и другие. Эрнст Август был здесь с герцогиней Софией и, конечно же, первым министром Платеном и его женой. В истории, которые рассказывали об этой женщине, было трудно поверить в такие моменты, когда Баронесса держалась на почтительном расстоянии от герцогини Софии и вела себя так, словно была всего лишь ее исполнительной фрейлиной. Умная женщина. Элеонора была бы крайне встревожена, будь та любовницей Георга Людвига, а не его отца. Но Георг Людвиг вел себя как хороший муж. Несомненно, были мелкие измены — служанка тут и там (они, безусловно, весьма в его вкусе), — но, по крайней мере, от Софии Доротеи не