Принцесса Целльская - Виктория Холт

Эти мысли приносили странное утешение; но в глубине души все время знаешь, что никогда не дойдешь до этого предела. Жизнь была здесь — и за нее держались, отчаянно цепляясь, что бы ни случилось.

21 ноября — спустя два месяца после того кошмарного дня, когда в замке Целле все переменилось, — стало днем ее свадьбы.

Звонили колокола; улицы города были украшены, и звуки смеха и музыки наполняли замок; но то был смех не невесты и не жениха.

В своих покоях жених угрюмо пинал табурет, думая о Марии, которую эти люди заставили его бросить. Как они смеют воображать, что могут управлять им! Он покажет им и их драгоценной Софии Доротее, что это ненадолго. Брак — мучительная необходимость. Ну что ж, он быстро сделает ей ребенка, и его долг будет исполнен.

В своих покоях София Доротея была облачена в свадебное платье — прекрасная фигура, сверкающая драгоценностями, подаренными отцом и дядей, который скоро станет ее свекром. Но, глядя на свое сияющее отражение, она видела лишь убитое горем лицо. Свечи все еще горели, хотя было утро — так темен был этот день, и погода, по крайней мере, соответствовала ее настроению.

Ей хотелось удержать время, сказать: «Сейчас я в Целле. Сейчас я просто принцесса София Доротея. Что-то случится, и это ужасное событие все-таки не произойдет».

Но часы ускользали, и чудо не пришло в Целле тем утром.

Она вошла в часовню как раз в тот момент, когда вдалеке послышался первый раскат грома, и дождь начал хлестать по стенам замка; мрак был снаружи, и мрак был в сердцах невесты и ее матери.

София Доротея посмотрела на Элеонору — спокойную, сдержанную, но трагичную. Их глаза встретились, и мать улыбнулась, словно говоря: «Я всегда буду любить тебя, родная. Ты всегда будешь самой дорогой в моей жизни; и мы никогда не будем далеко друг от друга. Ты выходишь замуж за этого человека, но его дом всего в двадцати милях от Целле. Помни об этом». «О, Маман, Маман, — прошептала про себя София Доротея, — я буду помнить. Это все, о чем я хочу сейчас думать».

Ее угрюмый жених едва смотрел на нее. Он пробормотал требуемые от него слова; рука его была липкой и вялой. Ему это нравилось не больше, чем ей.

Она вздрогнула, и тут молния осветила часовню, а полсекунды спустя грянул гром, словно собираясь сокрушить фундамент замка. Гости переглянулись, глаза Элеоноры были прикованы к дочери. Знамение?

Но замок устоял перед бурей. Церемония продолжилась, и София Доротея Целльская стала женой Георга Людвига Ганноверского.

Гроза над головой утихла; но дождь лил безжалостно, и на улице было темно, как ночью.

София Доротея сидела на пиру, муж рядом с ней. Он взглянул на нее, оценивая. Она хорошенькая, этого он отрицать не мог. Слишком худощава на его вкус, и, он догадывался, будет привередлива и ничего не смыслит в жизни. И все же она хорошенькая.

Он улыбнулся ей, и, хотя она вздрогнула, она была рада, что он, наконец, показался немного дружелюбным.

Она отвернулась от него и наблюдала за танцами и весельем тех, кто мог им наслаждаться, ведь, в конце концов, это не их выдавали замуж.

В парадной карете, запряженной шестеркой великолепных лошадей кремовой масти, сидели жених и невеста. Они преодолели мили от Целле и были уже на окраине Ганновера; и теперь они осознали, какой прием готовит им этот город.

Люди заполнили улицы; из окон свешивались знамена, и воздух наполняла сладкая музыка.

— Да здравствует невеста! — кричали люди. — О, как она прелестна!

София Доротея не могла не тронуться их приемом; их явное восхищение напомнило ей подданных отца в Целле, и впервые с тех пор, как она узнала, что должна выйти замуж, у нее немного поднялось настроение.

Она улыбалась и махала рукой, совсем как дома, и люди были очарованы ею.

Это был хороший брак, говорили они, ибо он объединял Целле и Ганновер, а эта прелестная девушка приносила Ганноверу столь необходимый достаток.

— Да здравствует прекрасная Принцесса! — кричали в толпе.

Клара наблюдала за прибытием из окна Альте Пале.

Она была в ярости, потому что ее сестра Мария получила приказ уехать. И хотя ее муж должен был стать бароном, а она, разумеется, наслаждалась бы титулом баронессы, планы ее рухнули: сестра не сможет управлять Георгом Людвигом.

Какое-то время у него не будет любовницы! Это означало, конечно, что не будет влиятельной любовницы. И Мария — сестра Клары — получила отставку.

— Не уезжай, — сказала она Марии. — С чего бы тебе уезжать? Как только это отродье из Целле окажется здесь, мы поймем, как с ней быть. Не вижу причин позволять ей диктовать нам условия. Я поговорю с Эрнстом Августом, как только представится случай, и ты останешься, будь уверена.

Мария ослушалась приказа и теперь стояла у окна рядом с сестрой, наблюдая за приездом.

Вот и они — в парадной карете, запряженной кремовыми лошадьми: ее любовник Георг Людвиг и его невеста. Мария отдернула портьеру и высунулась из окна в тот момент, когда София Доротея выходила из кареты, а Георг Людвиг неуклюже помогал ей. Они повернулись, чтобы войти во дворец, Георг Людвиг поднял взгляд и увидел Марию. Увидела ее и София Доротея. И в тот же миг инстинктивно все поняла.

Она повернулась к одной из придворных дам и спросила:

— Кто эти дамы у окна?

Ей ответили, что это мадам фон Платен и ее сестра, мадам фон дем Буше.

Совершенно спокойная, она вошла в замок.

— Добро пожаловать в Ганновер, — произнесла герцогиня София, которая вернулась в Ганновер немного раньше новобрачных, чтобы встретить их по прибытии.

— Благодарю вас, — надменно ответила София Доротея, — но я вижу, что обещанное не было исполнено.

Герцогиня София опешила. Юная невеста, казалось, обрела новую властность.

— Сожалею, что у вас появился повод для жалоб, — сказала Герцогиня, — но прошу, скажите, о чем речь?

— Мне сообщили, что мадам фон дем Буше находится во дворце, хотя было условлено, что она уедет до моего прибытия.

— Так она все еще здесь! — Герцогиня София выглядела рассерженной. — Я сожалею об этом. Но ее ноги здесь не будет, не пройдет и часа.

София Доротея склонила голову и попросила