Принцесса Целльская - Виктория Холт

требовали сносить унижение, видя, как другую женщину возвышают над ней. Впрочем, Георг Людвиг оставался таким же грубым, как и прежде; манеры его были ужасающи, и, не считая любви к музыке — что, казалось, было присуще всем немцам, — он не ценил прекрасных сторон жизни. И все же он вел себя так, как они и не смели надеяться; и, конечно, это возымело действие на Софию Доротею.

Эрнст Август, казалось, искренне полюбил невестку, а Георг Людвиг расхаживал с важным видом, гордый своей новой значимостью.

Георг Вильгельм был в восторге от такого положения дел, и его ласковые глаза постоянно говорили жене: «Я же тебе говорил».

Крестины стали пышным событием, и выбор имени для младенца казался удачным — Георг Август, в честь Георга Вильгельма и Эрнста Августа, двух его дедов.

Герцогиня Элеонора оставалась с дочерью до окончания крестин, и перед ее отъездом было условлено о визите в Целле.

***

Эрнст Август удивился, когда один из слуг попросил разрешения передать ему бумагу лично в руки. Документы обычно попадали к нему иным путем, и, прежде чем прикоснуться к листку, он спросил, откуда тот взялся.

— Его передала одному из слуг бедная женщина, Ваше Высочество. Она сказала, что вы вспомните ее и поможете, если узнаете о ее беде.

— Я посмотрю как-нибудь на досуге.

Открыв письмо, он обнаружил, что оно от женщины, которая когда-то была служанкой Клары. Он с трудом мог вспомнить, как она выглядела, но в памяти что-то смутно шевельнулось. Он видел ее в саду Клары в Монплезире однажды и говорил с ней. Да, у него были на нее виды, ибо она была хорошеньким созданием. Потом вышла Клара и застала их вместе. Он припоминал это весьма смутно.

Значит, Клара уволила девушку со службы из-за этого; более того, она заключила ее в тюрьму на какое-то время, а позже приказала с позором изгнать из Ганновера. Довольно крутые меры за небольшую многообещающую беседу. Что стряслось с Кларой? Раньше она никогда не возражала против его маленьких шалостей, потому что знала: он прекрасно понимает, что другой такой женщины, как она, нет в Ганновере — а возможно, и в мире. Однако с этой девушкой она обошлась довольно скверно. Интересно почему? Было ли в ней что-то особенное?

Он обдумал прошение. Она молила о помощи. Она была без гроша; сейчас она работала батрачкой на каком-то хуторе. Не даст ли он ей позволения вернуться в Ганновер и, возможно, подыщет ей какое-нибудь скромное место во дворце?

Он размышлял.

Должно быть, она была хорошенькой, иначе он бы ее не заметил, но как он ни старался, он не мог вспомнить ее лица. Вокруг было полно привлекательных девушек — и что скажет Клара, если он вернет эту обратно? Будут неприятности.

Ему не нужны были неприятности — как не нужна была и девица, чьего лица он не мог вспомнить.

Он принял решение: ей следует выделить небольшую сумму денег.

Он распорядился отправить ей деньги с предупреждением, что ей благоразумнее не возвращаться в Ганновер.

***

После рождения ребенка Георг Людвиг сблизился с женой. Дитя стало узами между ними; они оба так гордились им. Эрнст Август тоже был частым гостем в детской; заставая там невестку, он останавливался и болтал с ней о будущем ребенка.

Он проникался к ней все большей и большей симпатией. Ее красота была так притягательна. Его жена могла сколько угодно распинаться по поводу «этого куска грязи», как она называла герцогиню Элеонору, но жена Георга Вильгельма знала, как воспитать девушку, и, более того, та унаследовала красоту матери. Как ценитель женских прелестей, Эрнст Август не мог не впечатлиться прелестями Софии Доротеи; а тот факт, что родство с ней делало ее недосягаемой для любовных приключений, скорее усиливал, нежели умалял его восхищение.

Растущее уважение и привязанность Герцога к невестке не остались незамеченными — и, разумеется, Клара знала об этом.

Принимая ежедневные молочные ванны, сидя за туалетным столиком, она оценивала свои прелести, и страх, что они увядают, отнюдь не улучшал ее нрава; она строила злобные козни, мечтая о падении Софии Доротеи, но не могла воплотить их в жизнь. Самым возмутительным в этой ситуации было не столько отношение Эрнста Августа к девушке, сколько отношение Георга Людвига, а также ее собственная неспособность вернуть Марию ко двору. Если бы она могла подсунуть Георгу Людвигу любовницу, которой могла бы управлять, София Доротея была бы так унижена, что в кратчайшие сроки сбежала бы назад в Целле к мамочке.

Но Георг Людвиг оставался почти верным мужем, чьи мелкие интрижки не имели значения; а Эрнст Август с каждым днем все больше привязывался к своей очаровательной невестке. До нее дошли слухи, что эта тварь, Ильза, писала ему, и хотя он послал ей какой-то мелкий подарок, он посоветовал ей не возвращаться в Ганновер. Победа, пусть и маленькая. Но достаточная, чтобы показать: Эрнст Август все еще питает к ней уважение, и если она будет осторожна, то удержит свое место. Но осторожность необходима.

Она делала все возможное, чтобы отравить ум Софии Шарлотты, единственной сестры Георга Людвига, настроив ее против Софии Доротеи. Это было нетрудно, ибо для юной девицы столь же мучительно, как и для взрослой женщины, видеть, что ее постоянно сравнивают с другой не в ее пользу. София Шарлотта была готова вести себя с невесткой весьма неприятно, поскольку сильно ревновала к ней. София Доротея, которая была весьма импульсивна — что Клара отмечала с ликованием, — совершенно ясно выказывала неприязнь к золовке; и вражда между ними росла.

«Еще один враг, — думала Клара. — Очень скоро я верну Марию, и тогда посмотрим. Один за другим они отвернутся от нее, а потом она совершит какую-нибудь неосторожность — ибо она неосторожна. Это было видно невооруженным глазом».

Но затем София Шарлотта вышла замуж за Курфюрста Бранденбургского — блестящая партия, которая обрадовала ее родителей больше, чем саму Софию Шарлотту; и это означало, что после пышных празднеств она покинула Ганновер.

Одним врагом меньше. Георг Людвиг отправился в армию, и в Ганновере установился новый порядок. София Доротея проводила много времени с сыном, жила тихо, изредка навещая Целле или принимая родителей у себя.

Эрнст Август, который всегда любил путешествовать — и, получив после свадьбы с Целле доступ к огромному состоянию Софии Доротеи, мог себе это позволить, — решил снова посетить Италию. Герцогиня София была вполне способна управлять в его отсутствие; и она была очень