Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Самур спокойно стоял у закрытой двери, лишь изредка, молча, оскаливая клыки, показывая всем: кто здесь хозяин. Невдалеке расположились два чужих кобеля: один миролюбиво перекатывался с боку на спину, приминая снег; второй сидел на тропинке, идущей от болотистой низины, метрах в пяти от Самура. Обоих кобелей Лукич, так же как и Самур, знал. Один был Грай Семена, второй — Ламы.

Случилось то, чего так боялся Лукич. Он устало опустился на чурку. Пот струился по лицу, скатываясь в отросшую щетину. Мысли судорожно метались в голове, пытаясь зацепиться за что-то спасительное, неведомое ему в такой ситуации, и он пытался отсрочить, уклониться от того жесткого решения, которое он принял, уже принял, мгновенно, когда увидел кобелей Семена и Ламы у своей избушки. Так он и сидел на чурке, не чувствуя ни мороза, который капли пота превращал в льдинки, намерзшие на щетине, пока снизу по тропе, тяжело дыша, не подошел к избушке Лама. Увидев своего кобеля, увидев всю картину, все понял, молча, не задавая никаких вопросов, подошел к Лукичу и остановился, опираясь на длинную сухую палку-посох.

Лукич тоже молчал некоторое время, потом резко, словно Лама был в чем-то виноват, сказал:

— Ну, что стоишь, печку топи, скоро Семен прикатит. Да, поставь суп варить из глухарки, — Лукич снял рюкзак. — Крупа, вермишель в ящике, в пристройке — сам знаешь.

— А ты? — спросил Лама.

— А мне дела надо уладить, — в голосе Лукича звучал металл, но Лама слишком хорошо знал своего друга, потому спросил:

— Может, помочь?

— Помоги. Дров натаскай и закройся в избушке вместе с собаками на крючок, чтобы не выскочили.

8

Утром Вовка проснулся поздно. Он не сразу сообразил, где находится. Оглянувшись, он все понял и все вспомнил. Он сел, опустив ноги на коврик возле кровати. Он ощутил в теле невероятную легкость, от которой даже с губ сорвался непроизвольный смешок, но в душе была такая странная неожиданная для него пустота. Как будто это был и не он, а другой человек, за которым он наблюдает со стороны. Этот другой человек прочитал записку, написанную для него и оставленную на прикроватной тумбочке.

«Вова, я убежала на работу. Позавтракай — омлет на сковородке, бутерброды в холодильнике. Дверь захлопни, если будешь уходить. Вечером буду ждать. Целую. Катя».

Взял ручку, лежавшую рядом с запиской, ниже приписал:

«Сегодня не смогу. Дела».

Подписываться не стал. И как же он должен подписаться? «Твой зайчик-Вова или Вован Костолом?» Хотя ему было сейчас все равно. Он, как будто это делал всю свою жизнь, ополоснулся в душе, надел новый прикид, мимоходом взглянул на себя в большое зеркало в прихожей: «Вроде он где-то уже встречался с этим элегантным, бритым, с пустым бесчувственным взглядом молодым человеком, от которого веяло опасностью. Таким людям не жалко ни себя, ни любого другого человека. И ожидать можно от него что угодно».

Захлопнув входную дверь, он на лифте спустился вниз, вышел из подъезда, на проезжей части улицы сел в притормозившее такси, доехал до бизнес-центра. Рассчитался рублевой сдачей из магазина одежды, на лифте поднялся на двадцатый этаж.

В офисе, кроме секретарши, никого не было.

— Привет, Люда. А где все?

Секретарша обрадованно улыбнулась:

— Узнал, значит, Володя.

— Узнал, конечно. Два года за одной партой… А где народ?

— Народ подтягивается позже. Наемные кадры часам к одиннадцати. Главные — когда как. Иногда к двенадцати, иногда к вечеру. А иногда не бывают и по нескольку дней… Хочешь кофе? — спросила секретарша.

— Нет. Если только чаю. Спешил — не позавтракал.

Секретарша включила электрический чайник, из холодильника достала тарелку с бутербродами.

— Ты вообще-то как здесь оказался? — секретарша обвела головой кабинет.

— Случайно.

— А ты?.. Стихи пишешь? — спросил Вовка.

Бывшая одноклассница часто заморгала ресницами, но сдержалась:

— Не пишется. А здесь? Ради денег. Закончила иняз. В школу учительницей идти не хочется. А иностранные фирмы все в Москве.

— Ну ехала бы в Москву, — сказал Вовка.

— Было бы с кем… А ты почему не в своей деревне?

— Я? Скоро уеду, — сказал Вовка.

Бывшая одноклассница окинула его с головы до ног, оценила, как хорошо на нем сидит дорогой костюм, дорогая белая рубашка, дорогие кожаные туфли.

— Никуда ты не уедешь, — сказала она. — Чай готов, позавтракай, — и, понизив голос, добавила: — Будь осторожен с Бритым. Да и вообще, старайся меньше говорить.

Вовка пристально посмотрел на секретаршу.

— Спасибо, Люда. Но я никого не боюсь. Да и скрывать мне нечего. А Бритый меня из тюрьмы вытащил.

В начале двенадцатого в приемную вошел Андрей.

— Привет, брателло! — обрадовался он, увидев Вовку. — О, уже в новом прикиде. Тебе идет. — Он обнял вставшего со стула Вовку.

— Кофе, Андрей Иванович?

— Не откажусь. А шеф, Людочка, на месте? — он кивнул в сторону кабинета Торбы.

— Пока нет, — улыбнулась секретарша.

Андрей сделал два глотка кофе, взглянул на Вовку и засмеялся.

Вовка вежливо улыбнулся, кивнул головой — мол, в чем дело?

— Да вспомнил я наш полевой учебный центр, — сказал Андрей.

— Вы что, знакомы? — удивленно спросила секретарь.

— Да, служили вместе, — ответил Вовка.

— Странно все как-то, — произнесла секретарь. — Как будто кто-то специально собирает нас вместе.

Андрей и Вовка посмотрели на нее, помолчали.

— В жизни всякое бывает, — произнес Андрей. — Так вот, представляете, Людочка. Высокогорье. Жара. На обед дают пятнадцать минут. За это время надо съесть металлическую миску супа, перловую кашу с белым медведем, хлеб, масло, кружку компота с сухофруктов. А суп горячий, слой жира в два пальца сверху. Белый медведь вообще есть невозможно, а компота только три четверти кружки небольшой такой металлической, а если убрать сухофрукт, то вообще грамм сто остается. А пить хочется.

Выпьешь залпом этот компот, а пить еще хочется — не до еды.

— А белый медведь у вас откуда? — спросила секретарь. — На севере, что ли, служили?

— Да нет, — улыбнулся Андрей. — Это большие куски белого сала. Такими квадратиками. Есть его совсем невозможно. Противно.

— Но Французов-то любил, — сказал Вовка.

— Да, тот вообще интересный кадр был: над ним подтрунивают, а ему хоть бы что. Улыбается. Но я не об этом, — продолжил Андрей. — После такого обеда построение на плацу. Солнце жжет пуще прежнего. А наше отделение стоит. Вдруг шлеп — один повалился в обморок, второй. Командир спрашивает: «Добровольцы есть — унести их в медсанчасть?» А носилок нет. Значит, надо подхватить под мышку и волоком. Ну мы с Вованом и стали таскать их в медсанчасть.

— Да, было такое дело, —