Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Все казалось, что вот-вот распахнется дверь и на пороге появится Андрей. Вовка находился в каком-то оцепенении: то впадал в краткий сон, то вздрагивал всем телом, просыпаясь, то засыпал снова. А утром, в самую рань, повез завтрак Андрею. Но на кладбище он оказался не один — к нему, чуть слышно, сзади подошел человек. Он молчал. Вовка чувствовал его присутствие, но не поворачивался, не отвлекался от тех приготовлений, которые он должен был сделать для Андрея: раскупорил бутылку виски, налил в широкий стакан, положил на стакан сверху сэндвич с красной икрой, достал из пачки сигарету, которую он специально взял для Андрея, — сам Вовка так и не стал курить, положил рядом с сигаретой зажигалку. Весь «завтрак» он разместил у деревянного креста, вкопанного в рыхлую еще землю. Потом взглянул на человека, стоявшего рядом с могилой, сказал:

— Служили вместе.

— В бригаде?

— Нет, в погранвойсках. Хороший парень был. Лучше бы он женился на этой генеральской дочери. Она у нас в медсанчасти работала, врачом. — Продолжил: — Царствие Небесное усопшему рабу Божьему Андрею. Господи, прости ему вольные и невольные прегрешения. Упокой его душу грешную. Пусть земля ему будет пухом. Вечная ему память. Аминь, — Вовка перекрестился, поклонился погибшему товарищу.

Мужчина тоже перекрестился.

— Вы верующий?

— Крещёный.

Они молча постояли у могилы. Потом мужчина сказал:

— Господь каждого из нас ведет по жизни, и даже когда нам кажется, что Он от нас отвернулся, — это не так: Господь нас испытывает. Испытывает, достойны ли мы Его, веруем ли мы в Него… Пойдем, покажу кое-что.

И они пошли мимо памятников в человеческий рост. Сколько их — взвод, рота, батальон, полк, дивизия… лежит здесь, на этом кладбище, на всех кладбищах огромной страны, погибших ради чего? Во имя чего? Ради пышных похорон? Ради этих дорогих памятников в полный рост?

Мужчина привел к могиле с большим крестом из белого мрамора. На нем была надпись: «Дорогой мамочке от любящего сына».

— Здесь похоронена мать Торбы. Убийца сидит в тюрьме. Это его отец.

— Зачем вы мне это показываете?

— Чтоб ты знал — у Торбы никого нет, кроме денег, кроме бригады. У него нет другой жизни, кроме той, которой он живет. И это его жизнь, его выбор. — Мужчина замолчал. С пожелтевшей березки сорвался умерший лист и плавно опустился на белый мрамор. — Возвращайся домой. Пока тебя там кто-то ждет. — Мужчина улыбнулся. — Сейчас как раз начинается охота на пушного зверя.

Вовка непроизвольно тоже улыбнулся, и на душе у него странным образом потеплело, как будто начало таять что-то.

— Пора домой, — сказал он. — Вот только доделаю одно дело.

Старший опер Блинов пристально посмотрел на Вовку.

— Я сам доделаю твои дела — разыщу того, кто застрелил Андрея. А потом приеду к тебе на охоту. Встретишь? — Блинов протянул руку Вовке. Вовка посмотрел на руку, потом в глаза Блинову — никакого подвоха в них не заметил и тогда осторожно пожал крепкую сухую ладонь.

Проезжая через проходную Лесоторговой базы, Вовка сказал охраннику, чтобы к нему зашел Виктор, возглавляющий охрану базы. В кабинете позвонил Земляку, который был старшим кладовщиком, достал из холодильника бутылку виски, тарелку с бутербродами, пару бутылок боржоми. На стол поставил четыре широких стакана, плеснул в них немного желтого напитка, один стакан накрыл сверху бутербродом.

Вошли Виктор и Земляк.

— Присаживайтесь к столу — помянем Андрюху, — сказал Вовка, поднял стакан, пригубил виски. — Вы пейте до дна. — Поставил стакан на стол, взял бутерброд, закусил. Потом подошел к гитаре, стоявшей в углу кабинета, сел на стул, не совсем уверенно заиграл:

Я закрою глаза. Я забуду обиды.

Я прощу даже то, что не стоит прощать.

Приходите в мой дом. Мои двери открыты.

Буду песни вам петь. И вином угощать.

Андрей любил Михаила Круга, и это была его любимая песня, но Вовка никогда не пел ее самостоятельно. Он только подпевал, когда Андрей пел, подыгрывая себе на гитаре. И Виктор, и Земляк начинали понимать, что Вовка принял важное для себя решение и прощается с ними.

Буду песни вам петь про судьбу и разлуку.

Про весёлую жизнь и нелепую смерть.

И как прежде в глаза мы посмотрим друг другу,

И конечно, еще мне захочется спеть.

Вовка встал, положил на стол гитару, налил в стаканы виски, поднял свой стакан:

— Спасибо вам, пацаны, за всё. Я вас увольняю с хорошим выходным пособием, — он опять пригубил стакан. — Пейте… Сегодня вы должны исчезнуть на время, залечь на дно. Лучше уехать куда-нибудь. — Вовка подошел к большому сейфу, достал из него пистолет, короткоствольный автомат Андрея, пачку долларов. Доллары разделил поровну на троих.

— Ну все, на посошок и поехали. — Вовка сунул пистолет в кобуру под мышкой, автомат повесил на плечо. — Я вас высажу на ближайшей остановке.

— Я с тобой, — решительно произнес Земляк.

— Я тоже, — сказал Виктор.

Вовка обнял сразу обоих, прижав их головы к своей.

— Хорош, пацаны, мне хватит одного Андрея. Сделайте то, о чем я вас попросил, и дай Бог, еще свидимся.

9

Лукич вел Грозу на поводке, стараясь не смотреть ни на нее, ни в ее сторону. Собака послушно шла рядом, доверчиво поворачиваясь к нему спиной, когда обнаруживала что-то интересное в окружающей их тайге: то белка пробежит по ветке, цокая чуть слышно коготками по коре, то птица где-то вспорхнет, то мышь под снегом пискнет.

Они шли вниз по тропе в сторону болотистой низины, но не доходя до нее с полкилометра, свернули вправо, дошли до того мета, где взяли волка. Лукич шел налегке — с одним карабином на плече да ножом на бедре. До места, которое он определил, оставалось еще с километр, и Лукич не то чтобы устал, а в надежде на чудо, которое вдруг произойдет и вдруг поменяет его решение, остановился и закурил. Он не курил во время охоты, не курил во время хождения по тайге, а тут достал папиросу и закурил. Едкий дым попал в легкие, он поперхнулся, закашлял. Опять сделал глубокую затяжку. Гроза на снег не садилась, терпеливо стояла рядом. Лукич докурил папиросу, бросил ее в снег, зачем-то притоптал ногой. Тяжело вздохнул и пошел к большой каменной осыпи, которая образовалась за тысячи, а может быть, за миллионы лет из-за разрушения отвесного скального выступа.

У основания осыпи Лукич, все также не глядя на Грозу, придавил конец поводка камнем, отошел от собаки на несколько шагов, оттянул боек и