Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Свеча догорала. Лик Божьей матери тускло отсвечивал в последних проблесках. Казалось, не будет Лукичу прощенья. Но на душе после молитвы стало спокойней. Лукич вернулся в избушку, лег и провалился в тяжелый беспросветный сон.

Семен благодаря предыдущей беспокойной ночи, трудному переходу и выпитому виски уснул быстро. Но снились опять кошмары из прошлой жизни.

…Щелкающий звук бил по ушным перепонкам, не давал опять впасть в бессознательное небытие, в котором было так хорошо и комфортно, в котором ничего не болело, где не пахло звериной мертвечиной. Но этот ворон! Сейчас Семен больше всего на свете ненавидел этого ворона. Ворон на мгновение затих, перепрыгнул поближе к добыче и защелкал клювом уже совсем рядом с его головой.

— Сгинь, поганый! — чуть слышно выдохнул Семен.

Но ворон был старым, опытным. Он сделал еще один прыжок. Семен не видел это, а почувствовал легкий порыв воздуха от взмаха крыльев. И открыл глаза. Правый глаз открылся сразу, а левый от спекшейся крови на ресницах засопротивлялся. Семен хотел протереть его, но руки были придавлены такой тяжестью, что Семен понял, что две руки он сразу не вытянет. И он попытался вытянуть правую. Потянул плечом, потом стал сгибать ее в локте. Кисть, сжавшая рукоятку ножа, тормозила это движение. Семен попытался разжать ее. Не получалось. И тогда он потянул руку вместе с ножом, разрезая звериную плоть.

Из-под звериной туши Семен, терявший несколько раз сознание, выполз, когда уже начало темнеть. Воронье, слетевшееся по призыву старого ворона, уже давно приступило к своей трапезе. Они как полновластные хозяева добычи отгоняли наглых сорок. Но на запах крови уже шла росомаха.

Семен пополз по тропе туда, откуда пришел. Выбрасывал правую руку с ножом вперед, втыкал нож в землю и, упираясь левым локтем, подтягивал вперед непослушное тело. Он оставлял окровавленный след, но крови было немного — к его счастью, крупные сосуды были не повреждены. Целым был и позвоночник — он чувствовал боль во всем теле. А вот ноги были искромсаны, кости на ногах раздроблены…

«Эх, была бы помощь! Да вертолет до больницы!» — проснувшись, думал Семен.

После этого сна Семен долго не мог уснуть. Лежал на спине, смотрел в черный низкий потолок, слушал мерное дыхание друзей. Под утро наконец забылся — и опять страшный сон начал сниться. Еще страшнее первого.

— Значит, ты с нами в Иркутск не поедешь? Бросаешь нас ради Лукича, да этой тайги, будь она проклята! — кричала жена. Семилетний сын, одетый уже в пальто и шапку-ушанку, сидел на чемодане.

— Да поймешь ты или нет, что я умру там в этом вашем городе! Кто меня тягать будет с пятого этажа? Кто в тайгу будет возить? На что жить будем? На пенсию?! — перекрикивая жену, пытался привести свои аргументы Семен. — Да и Кольке через год-другой пора уже будет уходить со мной на промысел!

— Что?! Кольку?! Ну уж нет! Хватит мне одного инвалида!..

Семен опять проснулся, повернул голову, сжал пальцы в фиги.

— Ночь прочь, сон прочь, — еле слышно зашептал он, глядя в посветлевшее окно.

Лукич приподнялся на нарах.

— Опять снилось? — шепотом спросил он.

— Да. Что-то твое заклинание не очень помогает, — шепотом ответил Семен.

10

Лукич не сразу понял, что мир вокруг них начал меняться. Все вроде бы по-старому. И Лама, и Семен, и Гришка, и собаки, и избушка, и тайга. Но стояла такая тишина, словно уши были заткнуты ватой. А вскоре с неба, которое, казалось, можно рукой достать, начал падать такой густой крупный снег, что дальше двадцати метров ничего не было видно. Хлопья, а не снежинки. И шел снег не переставая. И когда уже позавтракав, допивали чай, Гришка запереживал:

— Да что это такое, в самом деле. Прямо апокалипсис какой-то. Это Семен на лыжах. До своей избушки под горку покатит, а мы же на колесах. Не забуксовать бы.

А потом неожиданно налетел ветер. Лукич такого и не мог припомнить. Разве что в феврале. Да и то не такой сильный. Ветер неожиданным образом, словно по заказу, сдувал выпавший снег с возвышенных и открытых мест в низины, лога. И шли Лукич с Гришкой к машине по подметенной ветром тропе. Самур, рванувший было в чащу, провалился по самую грудь в снег и вскоре вернулся назад на тропу, по которой не торопясь шла вихляющей походкой Угба.

В город Лукич с Гришкой приехали на «Бобике» на следующий день. Сразу в больницу. Вовка ждал их в холле первого этажа. Лукич не сразу его узнал — так он изменился: городская одежда, большая рыжая борода и бритая голова. А главное, он заматерел. И взгляд стал совсем взрослым.

Вовка поднялся с кресла, в котором сидел, быстро шагнул навстречу.

— Здравствуй, папа! — Он обнял отца. От него пахло духами и чем-то еще городским: может, шампунью, может, новой одеждой. Потом Вовка отстранился, поздоровался с Гришкой.

— Здравствуй, дядя Гриша. Спасибо, что привез.

Они прошлись по холлу, нашли три свободных стула, сели.

— Сейчас тихий час. Прием с пяти до семи. К маме пока не пускают — она в реанимации, но я договорился, — увидев обеспокоенный взгляд отца, быстро проговорил: — Ей уже лучше. — Он посмотрел на Гришку.

— Я ему ничего не сказал. Как и обещал, — сказал Гришка, кивнув в сторону Лукича.

Лукич пристально посмотрел сначала на Гришку, потом на сына.

— Маме уже лучше, — повторил Вовка. — Ты, папа, успокойся, а я расскажу все по порядку.

Лукич взглянул на Гришку.

— Хотел тебе Угбу отдать — сейчас подумаю.

— Да это все он! Сказал, чтобы я не говорил тебе раньше времени, — расстроенно забормотал Гришка.

— Так вот, — начал рассказ Вовка. — Неделю назад я встретил случайно Любу. Она в город анализы привезла. Она рассказала, что мама больна и требуется операция. А я как раз получил расчет на своей работе. Взяли такси, доехали до деревни. Таксист еще упрямился — далеко ехать. Но деньги любит — поехал за тройной тариф. А ждать не стал. Пришлось дядю Гришу просить. На следующий день приехали с мамой в больницу. Мы с Любой договорились об операции. За деньги, конечно. Ей за два дня сделали все анализы. Операцию делал сам заведующий. Гад! Видно, сильно деньги нужны были. А навык уже потерял. В общем, сделал операцию не очень удачно. Это я понял уже на следующий день, когда он к маме в палату не пустил. Мол, реанимация. Хотя, когда деньги брал, обещал, что