Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

же снял с полки журнал «Сын Отечества» и, открыв его, попытался возобновить чтение с чуть ранее того места, где остановился тогда, затем чуть дальше. Но слова не запоминались в его голове, он произносил про себя предложения, но не понимал их, в итоге отложил чтение.

Встал, подошел к карте мира, висевшей на стене, ткнул на ней в Камчатку, обогнул полуостров Сахалин, провел через гряду Японских островов, далее мимо Формозы к южному окончанию Индии, перевел к арабскому востоку и, наконец, уткнулся в Мадагаскар. Затем повел себя странно: отыскал на карте место, где, как полагал, находится Вятская губерния, спустился к Нижнему Новгороду, нашел Макарьевский монастырь, и вот оно – нашел место, где аккуратно пером была поставлена точка и подписано литерой «Б». «Пожалуй, за такую точку отец мог бы и наследства лишить», – весело подумал Андрей: за карту были выданы какие-то баснословные деньги, почти миллионов тысячи.

Затем мысли Андрея устремились в другом направлении: «До Санкт-Петербурга около 1100 верст, до первопрестольной, должно быть, 430 верст, до Казанской губернии 390 верст, а до Камчатки все 8000 верст или даже 10000».

Андрей зевнул и сел обратно в кресло, мысли его вышли в совершенную философию: «Что делать в этом далеко не столичном университете? Могут ли знания, полученные далеко от столиц, быть полезными на благо всей империи? Поди-ка, узнай! Есть ли для юноши в Российской империи стезя иная, кроме военной? Можно ли прославить свое имя и Отчизну не на поле боя?

Он снова взял журнал «Сын Отечества» и попытался читать: « «…за любовь к Отечеству страдал», – сказал Герасим Игоревич, – обрубил якорный канат и волею Господа нашего и императрицы увести пытался «Святого Петра» обратно в Большерецк, да только был схвачен, кошкою бит и высажен на Илье, а антихрист этот дальше отправился в Японию али еще куда, пропади он пропадом. Верно говорят – ежели немец какой сразу Русь-матушку не примет душой, то и гнать того надобно, чтобы не чинил злоключений…».

На этих строках Андрей провалился в сон. И снились ему разные удивительные вещи.

Вот Андрей видел себя за штурвалом корабля в большой открытой воде, и хотя он никогда раньше не видел моря, представлял его себе именно так. Кое-где потрескивает дерево, волны не сильно бьют о корабль, он сначала чуть поднимается, затем немного опускается, и движется так до бесконечности, в такт волнам. А вот уже Андрей устремляет взгляд вдаль и видит вершины гор, покрытые нетающим снегом. Вот он был в море при ярком солнце, и вот он теперь на снегу в горах, где облако на склоне неторопливо движется, осторожно прижимаясь к скале, а может просто не может выбраться из-за изгиба горы. Андрей оборачивается и видит уже совсем другое диво: под его ногами твердая каменная гладь, с мелкими и средними прорезями, уходящими на многие километры вперед, и через них время от времени выходит вверх пар: серого, белого, иногда желтого цвета. Вид этот сколь завораживает, столь и пугает. У Андрея кружится голова, и он проваливается куда-то еще…ниже и ниже. И вот он видит себя на кадетских учениях, как ловко он фехтует в паре с Димкой Карнеевым, вот-вот сейчас он разрубит его, хотя учебное оружие не заточено и оставит только синяки. Уже в следующий момент Андрей на коне скачет быстрее и быстрее и уже отрывается от незадачливого соперника, кричит и называет его лямым и кривым, срывает вымпелы и побеждает, а на финише Андрей вынимает из кармана заготовленную в форме репы медаль и со словами «Что, Димка, репка?» протягивает ее недругу. Потом они, сцепившись, катаются в пыли, вот их разнимают, вот его ждет наказание. Андрей просыпается в испарине.

Утром за завтраком Андрей был молчалив, но демонстрировал отличный аппетит, и когда Владимир Константинович заинтересованно осведомился «Все ли в порядке в Датском королевстве», Андрей выпалил:

– Весьма. Весь вечер думал о предложениях Петра Ильича, и снилось диковинное.

– И что же? – поинтересовалась Анна Федоровна.

– Прошлое, будущее, настоящее и ненастоящее, – туманно ответил ей сын, – и я решил, что поеду в Императорскую академию наук и желаю познакомиться с трудами Густава Норденшельда, велите седлать коней, любимый отец.

С этими словами Андрей встал, поклонился всем и вышел.

Лекция

Просторная кафедра вмещала в себя большое количество лавок, присутствующих даже трудно было объять глазом. Несмотря на то, что тема лекции официально не входила в программу университета, интерес к ней в начале этого столетия был огромен. Студенты разных курсов, и не только студенты, записались на лекцию за 20 копеек, только бы услышать имперское светило, увидеть его вживую, узнать от него самые последние новости о направлении научной мысли. Андрей сидел здесь же, среди молодых людей разного возраста, и его совершенно не удивило отсутствие на них униформы: нынешний император отменил униформу в ведомственных заведениях по прошествии нескольких лет своего правления, хотя в их заведении студенты носили синюю униформу с белыми воротничками.

Прошло еще немного времени, но смотреть по сторонам становилось скучно – ничего нового не происходило, вновь прибывшие усаживались далеко позади Андрея, и он даже перестал обращать на них свое внимание.

Раздался звонок. В аудиторию вошел он – светоч современной науки, выпускник и заслуженный участник каких-то там университетов в Европе, действительный член Московского общества испытателей природы, Императорской Академии наук, выпускник Гельсингфорского университета и прочая, прочая… Выглядел он молодо, двигался живо. Вошел, и взял быка за рога.

– Добро пожаловать всем собравшимся в столь необычное время в столь необычном месте. Меня зовут Густав Нильс Норденшельд, и сегодня я имею желание поделиться со всеми, кто готов к проникновению в секреты Земли, открытыми тайнами.

В зале зааплодировали.

Затем он продолжил:

– Сегодняшняя лекция будет состоять из двух частей, по 50 минут каждая: теоретической части и практической. Теоретическую часть проведу я, практическую же проведет Константин Иванович Соколов. Встаньте, пожалуйста, Константин Иванович.

В первом ряду поднялся мужчина немногим старше лектора, повернулся в зал, поклонился и сел на свое место.

Несмотря на то, что лектор говорил по-русски правильно и чисто, Андрей обратил внимание на легкий акцент Норденшельда – тот сильно растягивал гласные и окал. Когда отец брал сына с собой в деловые поездки, Андрей много раз слышал такое произношение у народа эрзя, что в большом количестве проживал на юге их губернии.

А Нильс Густав продолжал:

– Современная наука шагнула далеко вперед, однако о земле, по которой мы ходим, мы все еще знаем крайне