Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

не часто. Я пытаюсь припомнить, беспокоило ли кого-нибудь из нас появление всех этих вооруженных белокожих чужестранцев, и не могу утверждать, что это было так. Странным казалось лишь то, что крестоносцы упорно отказывались здороваться со встречными. Они проезжали городок, и мы так и не дождались ни приветствий, ни криков, ни гиканья, и все это несмотря на непрекращающийся рев их труб. Ни один из пилигримов и паломников не благословил нас, и никто не выразил желания познакомиться с моим батюшкой, который прославился на всю округу не только как борец, но и как человек огромных размеров. Длина его ремня уж точно являлась одним из чудес света. Жители Безье ни о чем другом и говорить не могли, особенно когда приходило время менять старый ремень на новый, подлиннее. Они опасались, что вскорости любая коровья шкура будет слишком коротка для того, чтобы вырезать ему ремень. Мы не сомневались, что предводители любого отряда чужестранцев захотят познакомиться с таким замечательным человеком и увидеть все своими глазами, не говоря уже о том, чтобы послушать мою матушку, которая тоже являлась чудом в своем роде, по крайней мере для тех, кто надеялся, что она когда-нибудь замолчит.

– Ты уверен, что они здесь только затем, чтобы поразить нас своими манерами? – Матушка повернулась к батюшке. – А вдруг причина в чем-то ином, и ты можешь случайно задеть их по незнанию?

– Это крестовый поход, – вмешалась я. – Они прибыли, чтобы принести нам свет христианства.

– У нас его и так больше чем достаточно, – возразила матушка.

– Они шли сюда для того, чтобы король Парижский смог уладить ссору с графом Тулузским, – подсказал батюшка. – А папа таким образом расквитался бы за убийство своего легата. Но раз уж это крестовый поход, графу пришлось принимать в нем участие, так что теперь они намерены воевать с Транкавелями.

– Граф Тулузский не может воевать с нами, Транкавелями, он – наш родственник.

– Только лишь по браку. А ты вообще жена мельника и никому теперь не родня.

Иногда батюшка делал вид, что мы – семейка мучителей и палачей.

– И очень близкий родственник, – настаивала матушка.

– А может, они пришли, чтобы взять землю своими хреновинами? – Мое предположение обращалось к батюшке.

За сообразительность я получила такую затрещину, что последнее слово и с губ-то толком не сорвалось, а уже растаяло в воздухе. Память о затрещине я бережно храню и по сей день, она – последнее, что досталось мне от матушки.

Конные крестоносцы все еще скакали, а лучше сказать – грохотали через наш мост, весь он оказался заваленным кучами навоза, над которыми вился пар. Я видела, что навоз, как соус с тарелки, сползает с моста прямо в нашу реку. Слава богу, он не мог просочиться ниже брода, по крайней мере до той поры, пока не пройдут дожди. Мне было очень жаль тех, кто шел через мост пешком.

Совет, состоявшийся накануне вечером, принял весьма мудрое решение, в противном случае только очень храбрый человек отважился бы собирать с пилигримов и воинов по одному пенни с подковы, зная, что отплатить ему могут совсем другой монетой.

При виде текущего в реку навоза я почувствовала сухость в горле и неодолимое желание напиться впрок. Неудивительно – ведь после первой же грозы вся вода будет испорчена, и мне придется, по батюшкиному примеру, пить только вино. Я остановилась и набрала в ладони воды. Сладкая на вкус, она напоминала оливки.

– Не пей оттуда, – крикнула мне матушка, – мальчишки туда делают!

– И не они одни, – услышала я батюшку, – благодаря чему вращается колесо мельницы.

– Попей с камня, выше по течению.

– С него-то они как раз и безобразничают.

Мы совсем забыли про мальчишек. Минуту назад их видели здесь, а в следующую они исчезли – то ли умчались искать еду, то ли еще раз взглянуть на крестоносцев. Возможно, я просто фантазирую, но мне не хотелось думать ни об этом, ни о той чуши, которую несли сейчас мои родители, ведь наша заводь – такая чистая, а если уж ребятишки и наделают в нее, то это все равно не сравнить с тем, что Господь делает с небес в ветреный денечек, – так что я пила, наслаждаясь свежестью воды.

Я задержалась у заводи на несколько минут, присев и делая вид, что разглядываю рыб, а на самом деле любуясь отражением своего лица. Я зачерпывала его ладошкой, превращая в пузырьки и рябь, а потом наблюдала за тем, как оно появляется вновь. Я любила свое лицо и находила его красивым, возможно, потому, что рассмотреть его мне удавалось лишь в такие редкие моменты. Матушка считала, что молодым девушкам зеркала ни к чему. Она заявляла, что я могу заплетать волосы и на ощупь, а батюшке оно и вовсе без надобности, потому что его черная шевелюра сплошь вилась, если не считать лысину, появившуюся из-за того, что он бодался с быками на ярмарке. Так вот, я пила воду из речки и видела в нашей запруде белокурую девушку, через которую просвечивали камни, туда-сюда носились рыбки, и, должна сказать, вид ее заворожил меня. Я вглядывалась в свое отражение до тех пор, пока оно вдруг не исчезло. Вода потемнела, и сперва мне показалось, что просто солнце зашло за тучу.

Оглянувшись, я увидела за собой вооруженного всадника, который неслышно проехал по сочной траве заливного луга. За ним шагах в пятидесяти ехали на лошадях другие воины, – стук копыт заглушил звуки, доносившиеся со стороны моста.

На том берегу появились еще какие-то всадники, рыщущие вокруг городка и явно рассчитывающие поживиться чем-нибудь съестным или просто поразвлечься. Сначала они мельком увидели стайку голых сорванцов, потом заметили и нас. Они узрели дом и женское белье, развешанное вокруг, услышали вопли мальчишек, голоса которых были еще совсем девчачьими. Неудивительно, что мальчишки помчались прочь, а всадники рванулись вперед. Теперь они по воде, аки посуху, переходили Эро, осторожно ступая один за другим по батюшкиной плотине.

Я не успела броситься к матушке, – первый всадник спрыгнул с лошади, ухватил меня за руку и понес какую-то тарабарщину, которую я от страха и разобрать-то не могла. Мне показалось, что это их предводитель. Его голос я бы назвала французским, – это примерно то же самое, что и английский, а другими словами – голос чужеземца. Лицо его взмокло от пота. Я довольно быстро научилась распознавать происходящих от древних франков французов, их дружков-англичан и ирландцев нормандского происхождения (все они одним миром мазаны) по их потным красным рожам и тому, как паршиво они переносят