Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

Видислав. – Скажи, княже, а тот Морт видоком на суд вождей пойдёт, ежели князь велит, чтобы я доказательства прилюдные дал о разговоре с Колояром и гривне, благодаря которой он правителем страны нашей стал?

– О том говорили мы с ним, – сощурил глаза Яромир. – Дал вождь клятву, что приплывёт по первому моему требованию в Новогород. Главное, чтоб он жив ещё был. Потому надолго разговор с Рюриком не откладывай. Помни, что все мы смертны.

…Видислав пошевелился в кресле, стараясь удержать в памяти образ старшего брата, но лицо, глаза и весь его лёгкий воздушный образ расплылись и потихоньку исчезли.

Это означало, что пришла пора заняться делами земными и перестать грезить прошлым.

Глава 34

Громкие надоедливые крики ребятни за окном оборвали тревожный сон.

Не открывая глаз, он пальцем попытался заткнуть правое ухо, но ничего из этого не получилось. Звуки теперь упорно лезли в голову даже через прижатое к медвежьей шкуре левое ухо.

– Тьфу ты! – громко выругался Аскольд, переворачиваясь на спину и поднимаясь на ноги. – И чего им по утрам не спится? А коли встали, так шли бы на реку играть!

Но тут же в мозгу его пронеслась мысль: «Остался всего один день. Завтра утром малая дружина уходит из города на помощь князю Рюрику, а вести её предстоит мне!»

Он потянулся до хруста в суставах, подошёл к окну и выглянул наружу.

А там, на главной городской площади, бегали два десятка мальчишек с палками, изображая сражение на мечах.

– Скоро и мы так же развлекаться с хазарами будем, – пробурчал князь себе под нос. – Вот только нам махать железом придётся, а не деревяшками!

Спускаться из одрины в людскую или гридницкую ему очень не хотелось, а потому Аскольд подошёл к своему уютному, застеленному мягкими шкурами ложу и снова рухнул на него, хоть и понимал, что заснуть уже не сможет. Просто захотелось перед дальним и тяжким походом расслабиться, поваляться и подумать о чём-то хорошем.

И мысли его опять вернулись в то далёкое прошлое, когда он только-только начинал из ярла превращаться в князя.

После разговора в доме Идана с провидцем Аскольд направился в лагерь по деревянной дороге, ведущей к подножию холма, и увидел идущих ему навстречу пять или шесть местных жителей. Похоже, они работали на ближнем поле. Что-то в них было странное, но ярл не придал этому значения.

Когда же Аскольд понял, что у приближающихся людей не имелось с собой никакого хозяйственного инструмента, оказалось уже слишком поздно. Первый же человек сделал два стремительных шага к нему, неожиданно выхватил из-под одежды длинный нож и ударил ярла в грудь.

Лезвие со скрежетом скользнуло по бляшкам кольчуги, спрятанной под плащом и туникой, распарывая остриём ткань и не причиняя вреда Аскольду.

В свою очередь он нанёс сильный удар кулаком в лицо неудавшемуся убийце, опрокидывая того на землю.

Четверо следовавших за ним мужчин с ножами в руках начали подступать снизу к ярлу, но тот уже успел обнажить меч и спокойно ожидал их нападения.

И тут в дело вступили телохранители, следовавшие позади Аскольда.

Зазвенело оружие, и мечи викингов окрасились кровью.

Пять тел остались лежать у ног ярла.

А сверху от ворот крепости бежали люди. Впереди всех нёсся Идан.

– Ты жив, князь? – в голосе кузнеца было столько тревоги и гнева, что ярл сразу поверил в непричастность вождя к попытке убить его.

– Кто эти люди? – негромко спросил он. – Почему они на меня напали?

Вождь не успел ничего ответить.

Снизу послышался топот многочисленных ног, и ярл увидел спешащего к нему Дира в окружении двух десятков викингов.

– Как ты? – тяжело выдохнул младший брат, ощупывая спину и конечности Аскольда. – Не ранен?

– Да живой я, живой, – отмахнулся он. – Кольчужка спасла! А ты откуда узнал, что меня убить хотели?

Дир немного помялся, но всё-таки ответил:

– Дена прибежала, стала кричать, что на обратном пути из крепости тебя наймиты ждут! Убивать будут!

– Ну и ну, – покачал головой Аскольд. – А ей кто сказал?

– Уж не та ли она колдунья, о которой провидец говорил? – вступил в их разговор кузнец. – Может, это к ней видения о будущем приходят?

– А что, похоже на то, – кивнул Дир и повернулся к лежащим телам. – Тут хоть кто-то живой есть или вы всех убили?

– Вот того, с ножом в руке, я только оглушил, – ярл ткнул пальцем в одного из мужчин. – Свяжите его и тащите в лагерь. Там под пытками он нам всё расскажет. Узнаем, кто этих людей нанял!

Дир поднял взгляд на Идана:

– Вождь, пойдёшь с нами? Ты ж всех в округе знаешь, тебе легче будет понять, кому мы тут так сильно стали мешать!

Кузнец молча последовал за викингами, бросив взгляд на окровавленные тела своих земляков.

А там, рядом с ними, уже собиралась толпа горожан.

– Как я вижу, вождь, – снова заговорил Дир, – тебе удалось договориться обо всём с нашим ярлом, а потому его решили убить! Не понимаю только одного: зачем? Ведь ясно же, что в отместку мы перережем всех жителей, да ещё и сожжём город!

– Так ведь крепость ещё нужно взять! – задумчиво произнёс Идан. – А пока вы ей осаду устраивать будете, могут чьи-то войска подойти! Не знаю даже, чьи это будут дружины, печенегов или хазар. Тем, кто всё это замыслил, самое главное – не пустить ваших воинов в крепость! Ежели они туда войдут, то их потом оттуда не выбить!

– Вот это да-а-а! – присвистнул Дир.

…Аскольд пошевелился на мягком ложе, провёл ладонью по лицу и улыбнулся, вспомнив, как обрадовалась Дена, увидев его входящим в лагерь во главе своих викингов.

Она со всех ног бросилась к нему навстречу, но тут же испугалась своего порыва, резко остановилась и замерла на месте.

Ярл тогда боковым зрением заметил удивление и какую-то злость на лице Дира. Казалось, он даже разозлился на старшего брата.

Но в тот раз Аскольд не придал большого значения всем этим эмоциям окружающих его людей, а просто спросил у знахарки:

– Скажи, Дена, как ты узнала, что меня хотят убить?

Девушка долго молчала, а потом сбивчиво попыталась ему хоть что-то объяснить:

– Когда я была маленькой, бабка рассказывала мне, что у неё иногда появлялись странные видения. То же случалось и у моей матери до родов. Если они о ком-то долго думали, то стоило им закрыть глаза и представить перед собой черноту, как этот человек появлялся перед ними в самые важные и тяжёлые дни своей жизни.