Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

На тайной вечери возлегий на перс Христове,

Вразуми мя и научи добре писати,

Якоже оного Гусаря на песце образ твой изображать.

Святый пророче Божий, Науме, вразуми ми и накажи своею

Милостию и благодатию, добре руководствию навыкати.

Обычай этот заимствован у греков, которые Косму и Дамиана также почитали помощниками в обучении, и есть свидетельство, что для испрошения этой помощи приходили именно в храм этих святых. В сочинении Дюканжа «Constantinopolis chrisitiana», lib. III, р. 122, помещены стихи, написанные Иоанном, епископом Евхаитским, ко храму Космы и Домиана.

Обычай служить молебен пророку Науму пред началом ученья детей и доселе ведется между крестьянами. Думая научить сына грамоте или какой-нибудь механической работе, крестьянин идет спрашивать церковного причетника, когда бывает день пророка Наума! Узнавши, он служит в тот день молебен пророку Науму и потом ведет сына к учителю. Отсюда образовалась простонародная поговорка: «Один пророк Наум наводит на ум».

2. Восточновизантийская санктология напечатлелась не только на всем житейском миросозерцании древнерусских людей, но и на самых именах их. До крещения Руси имена давали или волхвы, ведуны, или как хотели родители назвать свое дитя, так и называли. Имена давались вроде таких: Богдан, Важен, Ждан, Второй, Третьяк, Мясоед, Подрог и другие, которые после обратились в прозвища (Опис. рукоп. Рум. муз., с. 2, 6–7). Природные или самопроизводные славяно-русские имена большею частью выражали качества и предметы естественные и бытовые. Но со времени крещения Руси Владимиром Великим, имена стали давать в честь святых. Впрочем, многие из простого народа до позднейшего времени носили детей своих к волхвам и чародеям, и те нарекали им имена. Так особенно было на Финском Севере, где сельские жители в XVI в. призывали к себе чудских колдунов арбуев, которые и давали имена новорожденным. В Казанском краю то же, в XVI веке и после, новокрещеные чуваши, черемисы и вотяки призывали к родильницам и к детям не попов, а баб: тоже было в XVII веке в Сибири. (Доп. к А.И. т. II, А.А.У. 438, А.И., т. IV. № 35). Против всех этих обычаев, книжники церковные, на основании восточновизантийской санктологии, восставали. В старинных алфавитах читаем: прежде убо славяне еще суще погани, не имеяху книг, понеже не разумеху писания, и того ради и детям своим даяху имена, якоже восхощет отец или мати детищу, яже суть сия: Богдан, Важен, Второй, Третьяк и прочая подобная сим, яже ныне прозвища именуются. Добра суть и та. Но обаче нощи неверия их мимошедшей, свету же истинного богоразумия в них возсиявшу… Славяне, приемше святые книги, последоваша во всем преданию святыя и соборныя и апостольския церкви, и от толе любяще и почитающе святыя угодники, начата и детем своим даяти имена во имя святого настоящего времени, в неже детищ родится. И того ради неудобь ведома нам нынешних имен наших толкования, или по коему языку каждо нас наричется, не бо ни единого греческого языка наречению наричемся, но многих язык (в Солов. сборн. № 925, л. 25–26 прибавлено: «ова еврейска, ина же египетска, ина римска и прочих язык, протолкована же взята быше от древних святых любомудрец, некая же и после от Максима грека ради разумения тезоименитств хотящим в словянех составляти тропари и кондаки и каноны новоявленным в руси святым)… сего ради убо потребно есть и с прочими язык речьми зде толкованием избразити, да увемы, что есть коегождо святого н праведного тезоименная похвала… А бисовская нарицания толкования сего ради, понеже мнози от человек приходяще к волхвам и чародеям, и приемлют от них некая бесовская наюзы и носят их на себе» и проч. В другом списке полнее: «Мнози от человек приходящи к волхвам и чародеям, и приемлют от них бесовская обоняния и наузы и носят их на себе. Иная бесовская имена призывающе волхвы и чародеи над ествами и питием, и та дающе неким простым (простой чади) вкушати, яко ради здравия, и тем губят души многих простых чади. И сего ради та зде объяснена, да от неразумия приемлюще таковая, или на харатиях написаны носящи, погубим душу своя, вместо божественных имен приемлюще бесовки имена». (Ркп. алфав. солов. № 13, л. 28–29. Сборн. Солов. № 925).

3. Любопытна следующая легенда, как в XV веке чудотворная икона появилась в древнейшем дремучем лесу Оковском и помешала татям воровать чужой скот – лошадей и коров, и как от нее будто бы произошли разные благотворные физические явления: «В Оковской волости (в Тверской области) промежду деревень есть деревня Дрепки, а другая Клочки. Име же тех деревень лес дичь, а по тому лесу течет река Пырышка, а на той реке есть городище маленько на клочковской стороне реки, и была туго боярщина Подадина, жили в ней два татя, а в Клочках жили два же татя, Ивашком зовут, что пономарем прослави, да дядя его родной, Ермолкою зовут, а прибежали они из Рясны. И совещались два татя Ивановы боярщины с клочковскими татьми с Иваном и с Ермолкою, а совет у них был таков: привести им с Клочков украдчи двое лошадей, а Ивановы боярщины привести было украдчи коровы, а мене было у них быти лошадям на коровы по сроку, на том на нырыщском городищу. Ивановы боярщины тати покрадчи коровы наперед поспели к их сроку, клочковским татям не улучилося украсти двоя лошадей по их сроку, и прежние те тати поставили коровы от городища того в верх по Пырышке реке за ключом в лесе, да сами по прежнему их совету, где бело мене быти лошадей на коровы, взошли на то городище Пыршинское и узрели прежь всех икону, а не знают, что крест честный, и рекоша друг ко другу: се на нас подков, побежим от места сего: не чужими нам животами мена, но своими головами прияти беда. И бежаша они от места того и увиде лес негде того ж дни с тем Ивашком и дядею Ермолом, и рекоша: что у вас на нас за подков – икона стоит на городище, а не лошади: то ли ваша правда к нам. Они ж начаша клятися и ротитися, глаголюще: “Ничто же на вас зла помыслихом, ниже на городище иконы ведаем, но токмо мы от многих людей от полесовных и от мимо ходящих слыхаем, многи де звоны бывают на городище том, а мы ничего не ведаем на месте том, что вы говорите. И турышини разошлися коих по себе. И учал говорити Ермолко ко Ивану: дойдем