Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Наконец Байбал озвучил свои думы:

– До речки Жуя дойдём, там Байбал положит медведя, однахо терпеть нада, спать незя, идти до Жуя, там найдёт медведь погибу.

Группа приободрилась, но до речки Жуя ещё нужно дойти, а головы от недосыпа, словно чугунные, сами собой клонились набок.

К ночи облюбовали широкую поляну, с её окраины натаскали хвороста и сухостоя, запасли травы и ягеля для животных. Лошадей и оленей – на привязь и занялись разведением огня и приготовлением пищи.

Развели четыре костра, обозначив солидный квадрат, внутри которого и люди и животные. В центре пятый костёр – очаг с таганом для варки еды. Свет огня освещал пространства, способствовал наблюдению за происходящим на подступах к поляне, а главное – вселял уверенность, что пламя костров вселит страх в шатуна, теперь только не задремать и вести постоянный пригляд.

Всю ночь поддерживали огонь, подбадривали друг друга, коротали время, рассказывая всякие небылицы и забавные байки, говорили о былом и нынешнем бытии, старались отогнать сонливость и держаться постоянно начеку.

Этой ночью понемногу узнали друг о друге, кто, откуда родом, как оказался на Лене, какова судьба предков, имеются ли жёны, дети… Ночь хоть и недлинная, но позволила в меру ознакомиться с краткой житейской историей каждого, кроме Байбала. Тот молчал и слушал, о чём говорят, курил табак, то и дело бросал взгляды за границы освещаемой опушки.

Рассвет встретили с большим недосыпом, но восторженно. Позавтракали. В путь тронулись не мешкая, не терпелось быстрее достичь Жуи. Если верить Байбалу, там ожидали избавление от свирепого и неотвязного шатуна и безмятежный отдых.

Почему Байбал был так уверен, что на Жуе медведь найдёт свою гибель, никто об этом его не спрашивал, ни к чему – коли говорит, значит, так и будет, он местный, тайга – его дом, всё ему в ней ведомо и понятно до мелочей. Это что для хозяина у себя в избе, знает, где что лежит и в каком состоянии.

К исходу светового дня добрались до речки. Жуя местами с широкими берегами, течёт неспешно, множество уловов, местами суженая, быстротечная, зажата скальными прижимами, их приходится объезжать или идти пешком, ведя животных за поводья.

Перед одним из таких прижимов Байбал остановил оленя, слез с него, поправил на плече ружьё и изрёк:

– Вы, однахо, ежайте, назад не смотри, Байбал тут медведь ждать будет. Полверсты ежайте и станете.

– Понимаю, в засаде решил остаться? Давай-ка в помощь тебе с коня сойду, а то как бы вызволять из беды тебя не пришлось, – предложил Новицкий, меряя настороженным взглядом проводника.

– Незя, Байбал один медведь ждать будет. Оленей мой за собой бери.

Новицкий раздумывал с минуту, оценив хватку проводника, спорить не стал, ответил:

– Ну, гляди, Байбал, как знаешь. Удачи тебе.

Оленьи поводки на привязь к лошадям – и отряд тронулся мимо скального прижима вдоль русла.

Проводник не смотрел вслед удалявшимся путникам, он со сноровкой ступал по скальным плитам в оленьих торбасах, прежде с усердием натерев подошвы и голенища травой. Понятно – сойти в сторону с тропы людей и животных, не оставив своего запаха, дабы не насторожить шатуна в его затянувшемся коварном преследовании.

Байбал облюбовал место засады. Ею оказалась расщелина, служившая надёжным скрытным укрытием – сюда ветерок не заглядывал и посему не мог донести до зверя запах человека, а идеальный обзор позволял вести наблюдение от прижима до берега, по которому только что проследовал отряд.

Долго ждать не пришлось. Медведь появился из-за поворота реки, осматривался, прислушивался и продолжал шагать, часто припадая носом к тропе, шумно втягивал в себя воздух. Так он продвинулся почти до укрытия охотника. По зверю было видно, его неосторожность спала, а донимал нестерпимый голод. Это он его торопил за отрядом. Хозяин тайги из опыта знал, чем больше стадо животных, тем больше шансов настичь копытного. А преследуемую им вереницу лошадей с оленями и людьми, к тому же двигающуюся неспешно, его ещё более привлекало – настанет момент и какая-либо особь или человек совершит оплошность – и останется только внезапно схватить жертву.

Медведь поравнялся с расщелиной, мотнул головой, шумно втянул ноздрями воздух и, не почуяв подозрительного запаха, пристально замер, к чему-то прислушиваясь.

Этого мгновения хватило Байбалу – он уже на подходе держал шатуна на мушке, нажал на курок, прогремел выстрел, и зверь тут же издал предсмертный хрип. Завалился на бок, замотал истошно головой, лапами – пытался встать, но силы покинули, и через пару минут он затих.

Байбал, зная медвежий нрав, не спешил подойти близко, следовало убедиться, что шатун мёртв, иначе, если притворился, тут уже не спасёшься. Для верности вскинул ружьё и выстрелил в тушу второй раз, но она осталась обездвиженная.

На выстрелы вернулся отряд в полном составе, обеспокоенность за проводника пригнала их с такой быстротой, что Байбал удивился. Он достал нож и подошёл к туше.

– Однахо нада снять шкура.

Отряд спешился, следовало помочь якуту разделать медведя. Шкура никого не интересовала, в данном случае мясо было нужнее – все проголодались, хотелось насытиться и предаться долгожданному отдыху.

Закончив с разделкой туши, отряд продвинулся по берегу Жуи на несколько вёрст, приметили удобную опушку, окружённую редким сосняком, наскоро разбили лагерь.

Отваренное мясо и обжаренные на огне рёбра ели с утроенным аппетитом, не до чая, головы клонило ко сну, положили в костёр пару крупных лесин, стреножили животных и, не замедлив, улеглись спать.

Рассвет следующего дня встретил отряд ярким солнцем, с голубым без единого облачка небом, подул свежий, ласковый ветерок, предвестник доброго дня. Листва на деревьях шелестела, вроде как выказывала свою радость взявшему силу утра. Лесные птахи щебетали, заполняя своими звуками прилегающее к отряду пространство. Сытный завтрак – и снова в путь. За плечами более четырёх сотен вёрст. И каких! Полных неожиданностей и приключений, разных впечатлений от видения меняющейся картины таёжного простора и живности.

На восьмые сутки отряд вышел на берег реки Витима, и это радовало. Вот она, большая река, о которой столько было разговоров, с её многочисленными притоками – большими и малыми речками и ключами и наверняка спрятавшими в своих недрах золотые запасы, ставшие привлекательными для иркутских купцов и иных предприимчивых людей, жаждущих наживы, преувеличения своих богатств.

В верховье долины широкой лентой Витим нёс свои воды средь горных лесных массивов и гольцов, встречая иногда на своём пути скальные и каменные преграды, тут река переходила в шеверу и пороги. Остальная часть от среднего течения до устья текла спокойно, омывая берега, и впадала в