Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

элиты в таких странах, как Румыния или Венгрия, были дискредитированы, и нетрудно было устранить их и начать все заново. Во многих странах советские войска приветствовали как освободителей и предвестников перемен и реформ.

С другой стороны, Советский Союз почти не имел никаких рычагов влияния во внутренних делах своих западных соседей, кроме подавляющего военного присутствия. Коммунистам в большей части региона было запрещено участвовать в общественной жизни и легальной политической деятельности на протяжении большей части предыдущей четверти века. Даже там, где коммунистические партии были легальны, их отождествление с Россией и жесткие «сектантские» практики, диктуемые Москвой на протяжении большей части периода после 1927 года, свели их роль в восточноевропейской политике к маргинальной. Советский Союз еще больше способствовал их слабости, заключая в тюрьмы и подвергая чисткам многих польских, венгерских, югославских и других коммунистов, нашедших убежище в Москве: например, почти полностью в межвоенный период было уничтожено руководство Польской коммунистической партии.

Таким образом, когда Матьяш Ракоши, лидер Венгерской коммунистической партии, был возвращен из Москвы в Будапешт в феврале 1945 года, он мог рассчитывать в Венгрии на поддержку примерно 4000 коммунистов. В Румынии, по словам румынского коммунистического лидера Анны Паукер, партия насчитывала менее тысячи членов при населении почти 20 миллионов человек. Ситуация в Болгарии была немногим лучше: в сентябре 1944 года численность коммунистов составляла около 8 тысяч. Только в промышленных регионах Богемии и Югославии, где партия отождествлялась с победившим партизанским сопротивлением, коммунизм имел что-то вроде массовой базы.

Характерно осторожный и все еще поддерживающий рабочие отношения с западными державами Сталин, таким образом, первоначально использовал тактику, уже знакомую по годам Народного фронта 1930-х годов и по коммунистической практике во время гражданской войны в Испании: содействие формированию правительств «Фронта», коалиций коммунистов, социалистов и других «антифашистских» партий, которые исключали и наказывали старый режим и его сторонников, но были осторожными и «демократическими», реформистскими, а не революционными. К концу войны или вскоре после нее в каждой стране Восточной Европы сформировалось такое коалиционное правительство.

Учитывая продолжающиеся научные разногласия по поводу ответственности за раздел Европы, возможно, стоит подчеркнуть, что ни Сталин, ни его местные представители не сомневались в своих долгосрочных целях. Коалиции прокладывали дорогу к власти коммунистическим партиям в регионе, где те исторически были слабы; они всегда были лишь средством достижения этой цели. Как Вальтер Ульбрихт, лидер восточногерманских коммунистов, объяснил в частном порядке своим последователям, когда они выражали недоумение по поводу политики партии в 1945 году: «Совершенно ясно – она должна выглядеть демократичной, но мы должны держать все под своим контролем».

На самом деле контроль имел гораздо большее значение, чем политика. Не случайно в каждом коалиционном правительстве – «Отечественном фронте», «Правительстве единства» или «блоке антифашистских партий» – в Восточной Европе коммунисты стремились получить контроль над определенными ключевыми министерствами. Среди них – Министерство внутренних дел, которое дало партии власть над полицией и силами безопасности, а также право выдавать или отказывать в выдаче лицензий на издание газет; Министерство юстиции, контролирующее чистки, трибуналы и судей; Министерство сельского хозяйства, которое проводило земельные реформы и перераспределение и, таким образом, имело возможность оказывать благосклонность и покупать лояльность миллионов крестьян. Коммунисты также заняли ключевые позиции в комитетах по «денацификации», окружных комиссиях и профсоюзах.

И наоборот, коммунисты в Восточной Европе не спешили претендовать на должности президента, премьер-министра или министра иностранных дел, часто предпочитая оставлять это своим коалиционным союзникам из Социалистической, Аграрной или Либеральной партий. Это отражало первоначальную послевоенную расстановку в правительствах (коммунисты были в меньшинстве) и успокоило западных наблюдателей. Местное население не обманули, и оно приняло собственные меры предосторожности – число членов Коммунистической партии Румынии выросло до 800 000 к концу 1945 года, – но во многих отношениях коммунистическая стратегия действительно была обнадеживающе умеренной. Вместо коллективизации земли партия настаивала на ее распределении среди безземельных. Кроме конфискации «фашистской» собственности, партия не настаивала на национализации или огосударствлении – требовала этого не больше, а обычно даже меньше, чем некоторые из ее партнеров по коалиции. И о «социализме» как о цели говорилось очень мало.

Заявленная цель коммунистов в 1945 и 1946 годах заключалась в том, чтобы «завершить» неоконченные буржуазные революции 1848 года, перераспределить собственность, гарантировать равенство и утвердить демократические права в той части Европы, где этого всегда не хватало. Это были правдоподобные цели, по крайней мере на первый взгляд, и они понравились в регионе и в Западной Европе многим из тех, кто хотел хорошо думать о Сталине и его целях. Однако популярность самих коммунистов резко снизилась в ходе серии местных и национальных выборов в Восточной Германии, Австрии и Венгрии. Там очень рано стало ясно (в случае с Венгрией на муниципальных выборах в Будапеште в ноябре 1945 года), что, как бы успешно коммунисты ни заняли местные влиятельные позиции, им никогда не удастся достичь власти посредством избирательной урны. Несмотря на все преимущества военной оккупации и экономического покровительства, кандидаты от коммунистов последовательно терпели поражение от представителей старых либеральных, социал-демократических и аграрных/крестьянских партий.

В результате коммунистические партии приняли стратегию скрытого давления, за которым следовали открытый террор и репрессии. В течение 1946 и 1947 годов они клеветали на оппонентов, угрожали, избивали, арестовывали, судили как «фашистов» или «коллаборационистов», заключали в тюрьмы или даже расстреливали. «Народные» милиции помогли создать атмосферу страха и неуверенности, в которой представители коммунистов затем обвинили своих политических критиков. Уязвимые или непопулярные политики из некоммунистических партий подвергались общественному осуждению, в то время как их коллеги соглашались с таким жестоким обращением в надежде, что к ним оно не будет применено. Так, в Болгарии уже летом 1946 года 7 из 22 членов «Президиума» Аграрного союза и 35 из 80 членов его управляющего совета находились в тюрьме. Типичным было обвинение против сторонника Аграрного союза журналиста Кунева: в том, что в одной статье он «воистину преступным образом назвал болгарское правительство политическими и экономическими мечтателями».

Аграрии, либералы и другие основные партии оказались легкой мишенью, их обвиняли в склонности к фашизму или антинациональных настроениях и устранили поэтапно. Более сложным препятствием на пути коммунистических амбиций стали местные социалистические и социал-демократические партии, разделявшие реформаторские амбиции коммунистов. Нелегко было обвинить социал-демократов в Центральной и Восточной Европе в «фашизме» или коллаборационизме – обычно они были такими же жертвами репрессий, как и коммунисты. И насколько в преимущественно сельской Восточной Европе существовал электорат промышленного рабочего класса, его лояльность традиционно была социалистической, а не коммунистической. Таким образом, поскольку социалистов было нелегко победить, коммунисты предпочли присоединиться к ним.

Или, скорее, присоединить социалистов к себе. Это был хорошо известный ход коммунистов. Первоначальная тактика Ленина с 1918 по 1921 год заключалась в том, чтобы расколоть социалистические партии Европы, объединить радикальные левые элементы в новообразованные коммунистические движения и осудить оставшуюся часть как реакционную и отсталую. Но когда коммунистические партии оказались в