Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Полякам тоже было суждено войти в советскую сферу после Второй мировой войны. Это произошло из-за их расположения на пути из Берлина в Москву; из-за их исторической роли давнего препятствия российским имперским амбициям на Западе; а также потому, что и в Польше перспективы спонтанного возникновения по воле народа дружественного Советскому Союзу правительства были минимальными. Однако разница между Польшей и балканскими государствами заключалась в том, что Польша стала жертвой Гитлера, а не его союзником; сотни тысяч польских солдат сражались на стороне союзных армий на Восточном и Западном фронтах; и поляки питали надежды относительно своих послевоенных перспектив.

Как оказалось, перспективы эти были не такими уж и плохими. В июле 1944 года советские власти создали так называемый «Люблинский комитет», чтобы иметь готовое правительство и привести его к власти, как только Союз доберется до Варшавы. Польские коммунисты – члены комитета хоть и вряд ли могли претендовать на массовую базу, но они имели весомую степень местной поддержки, особенно среди молодежи, и могли указать на некоторые реальные преимущества советской «дружбы»: эффективную гарантию против немецкого территориального реваншизма (серьезное соображение в то время) и политику национальных обменов, посредством которой Польша была «очищена» от оставшегося украинского меньшинства, а этнические поляки с востока были переселены в пределах новых национальных границ. Эти соображения позволили польским коммунистам, при всей их маргинальности (многие из них также были еврейского происхождения), претендовать на место в польской национальной и даже националистической политической традиции.

Тем не менее польские коммунисты тоже всегда были незначительным меньшинством на выборах. Польская крестьянская партия Станислава Миколайчика насчитывала в декабре 1945 года около 600 000 членов, что в десять раз превышает число активистов коммунистической Польской рабочей партии (Польской объединенной рабочей партии после поглощения ею социалистов в декабре 1948 года). Но Миколайчик, премьер-министр военного правительства в изгнании, серьезно пострадал из-за характерной для Польши настойчивости своей партии в том, чтобы быть одновременно антинацистской и антисоветской.

Как показали дальнейшие события, Сталин был более или менее безразличен к успеху «социализма» в Польше. Но он был глубоко заинтересован в общей направленности польской политики, особенно внешней. Вместе с исходом противостояния с Германией, эта политика была для него важнее всего остального, по крайней мере, в Европе. Соответственно, Крестьянская партия постепенно отодвигалась в сторону, ее сторонники сталкивались с угрозами, ее лидеры подвергались нападкам, а ее авторитет ставился под сомнение. На явно сфальсифицированных парламентских выборах в Польше в январе 1947 года возглавляемый коммунистами «Демократический блок» получил 80 % голосов, а Крестьянская партия – всего 10 %[163]. Девять месяцев спустя, опасаясь за свою жизнь, Миколайчик бежал из страны. Остатки Армии Крайовой военного времени продолжали вести партизанскую войну с коммунистическими властями еще несколько лет, но их дело было безнадежным.

В Польше Советский Союз имел настолько очевидный интерес к политическому обустройству страны, что военные иллюзии поляков – до и после Ялты – могли показаться донкихотскими. Однако в Венгрии идеи «венгерского пути к социализму» не были такими уж фантастическими. Главным послевоенным интересом Москвы в отношении Венгрии стало обеспечение безопасного прохода для войск Красной армии, если им понадобится двинуться на запад, в Австрию (или – позже – на юг, в Югославию). Если бы местные коммунисты пользовались широкой общественной поддержкой, их советские советники, возможно, были бы готовы использовать «демократическую» тактику дольше, чем в реальности.

Но и в Венгрии коммунисты оставались непопулярными, даже в Будапеште. Несмотря на то, что Партия мелких хозяев (венгерский эквивалент аграрных партий в других странах) называлась реакционной и даже фашистской, она получила абсолютное большинство на национальных выборах в ноябре 1945 года. При поддержке социалистов (чей лидер Анна Кетли отказывалась верить в то, что коммунисты опустятся до фальсификации выборов) коммунистам удалось изгнать некоторых депутатов от Партии мелких хозяев из парламента и в феврале 1947 года обвинить их в заговоре, а их лидера Белы Ковача – в шпионаже против Красной армии. Ковач был отправлен в Сибирь[164], откуда вернулся в 1956 году. На новых выборах в августе 1947 года, бессовестно сфальсифицированных коммунистическим министром внутренних дел Ласло Райком, коммунистам все же удалось получить только 22 % голосов, хотя доля Партии мелких хозяев была должным образом сокращена до 15 %. В этих обстоятельствах путь Венгрии к социализму быстро совпал с путем ее восточных соседей. На следующих выборах в мае 1949 года «Народный фронт» получил 95,6 % голосов.

Оглядываясь назад, легко увидеть, что надежды на демократическую Восточную Европу после 1945 года всегда были тщетными. В Центральной и Восточной Европе было мало коренных демократических или либеральных традиций. Межвоенные режимы в этой части Европы были коррумпированными, авторитарными и в некоторых случаях террористическими. Старые руководящие касты часто были продажными. Настоящим правящим классом в межвоенной Восточной Европе были чиновники, набранные из тех же социальных групп, которые составляли административные кадры коммунистических государств. Несмотря на всю риторику «социализма», переход от авторитарной отсталости к коммунистической «народной демократии» можно было совершить в один шаг. Неудивительно, что история приняла такой поворот.

Позиции антикоммунистов ослабляла пугающая перспектива возвращения к власти в Румынии, Польше или Венгрии действующих лиц политики, проводившейся до 1939 года, ********** ***** ****** **** **** ***** ********* ******** ********* ****** **** ********** *******[165]. Французский коммунистический лидер Жак Дюкло лукаво спросил в коммунистической ежедневной газете L’Humanité от 1 июля 1948 года: не является ли Советский Союз лучшей гарантией этих стран не только от возврата к плохим старым временам, но и самой их национальной независимости? Действительно, многим в то время так казалось. Как заметил Черчилль: «Однажды немцы захотят вернуть себе свою территорию, и поляки не смогут их остановить». Советский Союз стал теперь самопровозглашенным защитником новых границ Румынии и Польши, не говоря уже о перераспределенной земле изгнанных немцев и прочих собственников по всему региону.

Таким было напоминание (хотя в нем не было необходимости) о повсеместном присутствии Красной армии. 37-я армия 3-го Украинского фронта была в сентябре 1944 года выделена из оккупировавших Румынию войск и дислоцировалась в Болгарии, где оставалась до подписания мирных договоров в 1947 году. Советские войска находились в Венгрии до середины 50-х годов (и снова вернулись туда после 1956 года), в Румынии – до 1958 года. Германская Демократическая Республика на протяжении всех 40 лет своего существования находилась под советским военным контролем, и советские войска регулярно проходили транзитом через Польшу. Советский Союз не собирался покидать эту часть Европы, будущее которой, таким образом, было тесно связано с судьбой его гигантского соседа, как показали последующие события.

Очевидным исключением была, конечно, Чехословакия. Многие чехи приветствовали русских как освободителей. Благодаря Мюнхену у них было мало иллюзий относительно западных держав, а лондонское правительство в изгнании Эдварда Бенеша было единственным, которое сделало недвусмысленные предложения Москве задолго