Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

до 1945 года. Как сам Бенеш выразил свою позицию Молотову в декабре 1943 года, «в вопросах первостепенной важности [мы] …всегда будем говорить и действовать так, как было бы удобно представителям советского правительства». Бенеш, возможно, не осозновал риск советского вмешательства так же хорошо, как его наставник, покойный президент Томас Масарик, но и он не был дураком. Прага собиралась дружить с Москвой по той же причине, по которой она стремилась к тесным связям с Парижем до 1938 года: Чехословакия была маленькой, уязвимой страной в Центральной Европе и нуждалась в защитнике.

Таким образом, хотя Чехословакия во многих отношениях была самой западной из «восточных» европейских стран – с исторически плюралистической политической культурой, значительным городским и промышленным сектором, процветающей капиталистической экономикой до войны и ориентированной на Запад социал-демократической политикой после нее, – Чехословакия была также ближайшим союзником СССР в регионе после 1945 года, несмотря на потерю своего самого восточного района, Закарпатской Руси, в результате советских территориальных «корректировок». Именно поэтому Бенеш, единственный из премьер-министров Восточной и Юго-Восточной Европы, находившихся в изгнании во время войны, смог вернуть свое правительство домой, где в апреле 1945 года он реорганизовал его, включив в него семь коммунистов и одиннадцать министров из остальных четырех партий.

Чешские коммунисты во главе с их лидером Клементом Готвальдом искренне верили, что их шансы прийти к власти посредством избирательной урны высоки. Они добились приличных результатов на последних предвоенных выборах в Чехословакии, получив в 1935 году 849 000 голосов (10 % от общего числа). Они не зависели от Красной армии, которая вышла из Чехословакии в ноябре 1945 года (хотя в Праге, как и везде, Советский Союз поддерживал значительное присутствие разведки и тайной полиции через свое дипломатическое представительство). На действительно свободных, хотя и проходивших в психологически тяжелой атмосфере выборах в Чехословакии в мае 1946 года Коммунистическая партия получила 40,2 % голосов в чешских округах Богемия и Моравия, 31 % в преимущественно сельской и католической Словакии. Только Словацкая демократическая партия добилась большего успеха, а ее привлекательность по определению ограничивалась словаками, составлявшими треть населения страны[166].

Чешские коммунисты ожидали дальнейшего успеха, поэтому первоначально они приветствовали перспективу помощи по «плану Маршалла» и предприняли кампании по привлечению новых членов, чтобы укрепить свои перспективы на будущих выборах: количество членов партии, составлявшее около 50 000 в мае 1945 года, выросло до 1 220 000 в апреле 1946 года и достигло 1 310 000 в январе 1948 года (при населении страны всего 12 миллионов человек). Коммунисты, конечно, не преминули использовать покровительство и давление, чтобы заручиться поддержкой. И, как и везде, они приняли меры предосторожности, получив жизненно важные министерства и поставив своих людей на ключевые посты в полиции и других органах. Но в преддверии выборов 1948 года доморощенные коммунисты Чехословакии готовились прийти к полной власти по «чешскому пути», который все еще выглядел совсем иначе, чем на востоке.

Неясно, поверило ли советское руководство заверениям Готвальда о том, что Чехословацкая коммунистическая партия одержит победу без посторонней помощи. Но, по крайней мере, до осени 1947 года Сталин оставил Чехословакию в покое. Чехи изгнали судетских немцев (что сделало их врагами немцев и, таким образом, заставило их страну еще больше зависеть от советской защиты), а упор послевоенного правительства Бенеша на экономическое планирование, государственную собственность и ударный труд напомнил одному французскому журналисту в мае 1947 года риторику и настроения раннего советского стахановского движения. На рекламных щитах в Праге были портреты Сталина рядом с портретами самого президента Бенеша задолго до того, как коммунисты даже создали собственное правительство, не говоря уже о том, чтобы обеспечить себе монополию на власть. Мы видели, что министр иностранных дел Ян Масарик и его коллеги летом 1947 года, не колеблясь, отклонили «план Маршалла» по указанию Москвы. Короче говоря, Сталину не на что было жаловаться в поведении Чехословакии.

Тем не менее в феврале 1948 года коммунисты организовали политический переворот в Праге, воспользовавшись неосмотрительной отставкой министров-некоммунистов (из-за вопроса о проникновении коммунистов в полицию), чтобы захватить контроль над страной. Пражский переворот имел огромное значение именно потому, что он произошел в более или менее демократической стране, которая казалась столь дружественной Москве. Это воодушевило западных союзников, которые сделали из этого вывод, что коммунизм движется на запад[167]. Вероятно, это спасло финнов: благодаря проблемам, которые чешский переворот создал для Сталина в Германии и других странах, он был вынужден в апреле 1948 года пойти на компромисс с Хельсинки и подписать Договор о дружбе. При этом первоначально он пытался навязать Финляндии восточноевропейское решение, расколов социал-демократов, вынуждая их объединиться с коммунистами в Демократический союз народа Финляндии – и тем самым привести последний к власти[168].

На Западе Прага открыла глаза социалистам на реалии политической жизни в Восточной Европе. 29 февраля 1948 года стареющий Леон Блюм опубликовал во французской социалистической газете Le Populaire чрезвычайно влиятельную статью, критикующую неспособность западных социалистов высказаться о судьбе своих товарищей в Восточной Европе. Благодаря Праге значительная часть левых некоммунистов во Франции, Италии и других странах теперь прочно обосновалась в западном лагере, что привело к изоляции и растущему бессилию коммунистических партий в странах за пределами советской досягаемости.

Если Сталин спланировал пражский переворот, не предвидя полностью этих последствий, то это произошло не только потому, что он всегда рассчитывал определенным образом обеспечить соблюдение своей воли во всем блоке. И не потому, что Чехословакия имела большое значение в общей схеме. Произошедшее в Праге (как и события в Германии, где советская политика быстро переходила от бойкота своих бывших союзников и разногласий с ними к открытой конфронтации) являлось возвращением Сталина к стилю и стратегии предыдущей эпохи. Этот сдвиг был вызван в общих чертах беспокойством Сталина по поводу своей неспособности определять европейские и немецкие дела по собственному желанию; но также и прежде всего его растущим раздражением по поводу Югославии.

В 1947 году коммунистическое правительство Югославии под руководством Иосипа Броз Тито имело уникальный статус. В Югославии коммунистическая партия единственной в Европе пришла к власти собственными усилиями, не завися ни от местных союзников, ни от иностранной помощи. Конечно, в декабре 1943 года британцы прекратили посылать помощь конкурирующим партизанам-четникам и переключили свою поддержку на Тито, а в первые послевоенные годы Управление помощи и восстановления ООН (UNRRA) потратило больше денег (415 миллионов долларов США) на помощь Югославии, чем где-либо еще в Европе. 72 % этих денег поступило из Соединенных Штатов. Но для современников имело значение то, что югославские коммунистические партизаны стали единственным победоносным Сопротивлением немецким и итальянским оккупантам.

Воодушевленные своей победой, коммунисты Тито не имели никакой склонности к коалициям такого рода, которые создавались в других частях освобожденной Восточной Европы, и приступили к немедленному уничтожению всех своих противников. На первых послевоенных выборах в ноябре 1945 года избирателям был предоставлен однозначный выбор: Народный фронт Тито… или урна с