Змей Севера - Гордон Догерти

— Аве! — крикнул часовой, а затем заорал внутрь города: — Открывайте ворота!

Траян ощутил прохладную тень надвратной башни словно бальзам на коже, когда они прошли под аркой и окунулись в городскую суету. Антиохия располагалась всего в нескольких милях к западу от неспокойной границы между двумя великими империями — Римом и Персией. Это был первый город, который можно было назвать по-настоящему верным, фанатично христианским, в отличие от почти всех прочих поселений, разбросанных по приграничью, — мест, пронизанных религиозным рвением, где христианство и зороастризм сталкивались как противоборствующие святые истины. В самом деле, даже здешние легионы приняли христианского Бога, отринув некогда непогрешимого Митру. Траян часто задавался вопросом не о том, какому богу следовать, а есть ли боги вообще.

Он провел своих людей через рыночную площадь, укрытую тенью бань и хорреума, затем мимо колонны Валентиниана и Великой церкви Константина. Затем они вошли в рыночную толчею, густо пахнущую потом и смесью верблюжьего и конского навоза; море лиц таращилось на их забрызганные кровью доспехи.

Тут ему преградила путь колонна жалкого вида рабов, которых в спешке перегоняли в цепях. Оба отряда остановились. Лысый стареющий работорговец обернулся посмотреть, что задержало его колонну. Он хмуро посмотрел Траяну в глаза, но тут же испуганно сглотнул, поняв, с кем имеет дело.

Траян вскинул бровь, глядя на состояние рабов: одетых лишь в набедренные повязки, на ногах у них были одни кости да жилы, ребра, казалось, вот-вот прорвут кожу, а лица говорили о долгих годах, прошедших с тех пор, как они в последний раз были свободными людьми. Затем он заметил выцветшее клеймо на бицепсе одного мужчины. «Легион II Парфянский», — гласило оно. Лоб Траяна прорезала хмурая складка.

— Стоять, — он поднял руку, видя, что работорговец уже замахнулся кнутом, чтобы погнать рабов дальше.

Работорговец замер, расширив глаза от страха. Вокруг двух колонн толпа замедлила шаг, надеясь поглазеть на стычку.

Траян соскользнул с седла и схватил раба за руку.

— Этот человек был легионером? — Он посмотрел на работорговца. — Он дезертир?

Надсмотрщик собрался ответить, но раб опередил его:

— Никогда!

Один из легионеров Траяна рванулся вперед, занося кулак над рабом.

— Нет! — рявкнул Траян, затем понизил голос и посмотрел рабу в глаза. — Пусть говорит.

Под неухоженными волосами, похожими на сено, лицо раба было темным от солнца и изрытым морщинами старости, щеки ввалились, а губы потрескались и кровоточили. Но в глазах его кричал вызов.

— Я Целий Педий Карбо из II-го Парфянского, Первая когорта, Вторая центурия. Я сражался за мою империю до последнего. Я проливал кровь на стенах Безабде, пока мог стоять, — он указал на сеть толстых рубцов на руках и бедрах.

Глаза Траяна расширились.

— Ты сражался при Безабде?

Падение укрепленного города на берегах реки Тигр вызвало шок на всей восточной границе, но с тех пор прошло много времени.

— Это было… сколько, больше пятнадцати лет назад?

Карбо посмотрел на Траяна стеклянными глазами.

— Неужели прошло так много времени?

Кивнув, Траян подавил волну жалости к этому человеку и ответил прозаично:

— Считалось, что никто не пережил разрушения города. Я был в составе спасательной колонны, которая прибыла туда… слишком поздно. — В его памяти всплыли образы почерневших, обрушенных стен, залитых кровью улиц и стонов умирающих.

Карбо покачал головой.

— Может, так было бы и лучше. Когда Безабде пал, персы забрали меня вместе с другими пленными. Сначала нас были сотни. Я работал в соляных копях, в жаре, которую не должен знать человек, и был уверен, что попал в Аид. Дни превращались в недели, затем в месяцы, потом в годы, и мы потеряли счет времени. Мои товарищи слабели и умирали от легочной болезни, царившей в шахтах, и в конце концов нас осталось меньше половины. Я начал молиться, чтобы стать следующим. Но однажды меня купил персидский вельможа, который увез меня в свой роскошный дворец. Там я познал наслаждение бассейнов, купален и шелковых постелей. Разительный контраст с шахтами. За исключением того, что он приказывал пороть меня кнутом ради забавы. Каждый день.

Он повернулся, показывая спину, сплошь покрытую рубцовой тканью. Его лопатки были искривлены, словно их ломали и сращивали множество раз.

— Потом меня перепродали странствующему торговцу. С тех пор я много раз переходил из рук в руки, и вот я здесь — раб империи, за которую с радостью отдал бы жизнь.

Траян нахмурился, оглядывая колонну рабов.

— Есть еще выжившие?

Карбо вздохнул.

— Не здесь. Но я боюсь, что некоторые мои товарищи все еще живы, там, в пустынных соляных копях.

Траян перевел взгляд на работорговца. Лысая голова мужчины заблестела от нервного пота.

— Сними цепи с этого человека, — рявкнул Траян, — и молись Богу и Митре, чтобы наши пути больше не пересеклись.

Работорговец подумывал возразить, пока двое легионеров Траяна не зарычали, наполовину обнажая спаты. Торопливо возясь с кандалами, работорговец попятился от Траяна. Раб с мукой во взгляде смотрел на истертую, загрубевшую плоть на запястьях, где так долго сжималось железо. Он не двигался, даже когда надсмотрщик погнал остальную колонну прочь, в рыночную толпу.

— Ты послужишь снова, солдат? — спросил Траян у Карбо.

— С радостью, — кивнул Карбо. — Все эти годы в соляных копях меня и моих товарищей поддерживало одно: надежда на воссоединение с нашей империей. Хотя я и не мечтал, что буду в цепях, когда моя нога снова ступит на ее милые земли.

— Значит, будешь служить. В городских казармах тебя накормят и осмотрят. Тебе назначат легкие обязанности и двойной паек на месяц, пока к тебе не вернутся силы.

Карбо смотрел на Траяна, осознавая, что все это происходит наяву. Затем один из легионеров кивнул ему, приглашая в колонну. Зеваки вернулись к своим делам, и рыночный шум возобновился с новой силой.

Взбираясь обратно в седло, Траян гадал, правдивы ли слова этого человека. Неужели в печально известных персидских соляных копях до сих пор сидят на цепи бедолаги из II-го Парфянского? От этой мысли к горлу подступила горькая желчь; Шапур за это заплатит. Если Рим не может покорить Персию своими армиями, придется искать другой путь. Император Валент говорил о скрытном проникновении в самое сердце персидских земель, но пока эти планы оставались лишь на словах.

Тут над гомоном толпы раздался резкий голос: