Змей Севера - Гордон Догерти

шести ухмыляющихся комитатов в чешуйчатых доспехах выстроилась позади Лупицина. Посол Сальвиан стоял посередине, и на его острых чертах лица читалось недоумение. Тарквитий сидел рядом с ним; лицо сенатора все еще было молочно-бледным, а глаза налиты кровью и усталостью — казалось, поездка в Дардарус до сих пор не давала ему покоя.

— Я подчиняюсь вашей власти, господин, — спокойно произнес Галл, — но я должен настаивать на полном отчете: почему по возвращении с задания меня эскортируют в мой собственный форт… — маска спокойствия на лице трибуна треснула, верхняя губа задрожала, зубы скрежетнули, — …готы?

— Вы правы, трибун, — выплюнул в ответ Лупицин, — вы будете подчиняться моей власти.

Галл вздохнул, неохотно кивнув.

— Бесспорно. Но ради блага легиона и границ, которые мы поклялись защищать, господин, скажите мне, почему армии и народ Фритигерна наводнили земли отсюда до Дуросторума?

— Мы с юдексом Фритигерном пришли к взаимопониманию, трибун, — начал Лупицин резким тоном, — и суть его в том, что наши границы теперь в безопасности. Федераты — обычное явление в легионах в наши дни, и я просто вывел это на новый уровень. — Слова комеса звучали твердо, но глаза едва скрывали панику.

Галл заколебался, и его свирепый взгляд говорил красноречивее всяких слов.

— Федератов до сих пор нанимали в разумных количествах. Некоторые из них — добрые сердцем и готовые сражаться воины, другие — мерзкие головорезы. Поверьте, я видел и лучших, и худших из них. Но мы никогда не открывали границы целому народу!

Лупицин откинулся на спинку стула с выражением самодовольного удовлетворения в глазах и постучал пальцем по виску.

— Прогрессивное мышление, трибун. Мы живем в новую эпоху, эпоху, когда одних легионов уже недостаточно.

Галл отвел взгляд от комеса и глубоко вздохнул, прежде чем снова посмотреть на него.

— Но, господин, пока я шел через форт, до меня дошли слухи, что вы планируете справляться с этой ситуацией в одиночку? Уверен, это всего лишь слухи; вы же намерены связаться с императором или хотя бы призвать резервные легионы Императорского присутствия из Константинополя?

— Эти слухи — факт, трибун. Я разрешу этот кризис сам. Трусы зовут на помощь тех, кого считают лучше себя. — Глаза Лупицина сверлили Галла и шестерых за его спиной, затем он ударил кулаком себя в грудь. — А я не трус!

Паво поморщился от слов этого человека и безумного блеска в его глазах.

— Так что вы и ваш лоскутный легион поддержите меня в этом начинании. И имейте в виду: любая попытка связаться с императором Валентом будет расценена как мятеж.

Паво метнул взгляд на Кводрата и Авита; они перехватили Галла по пути в форт и рассказали ему о всаднике, которого отправили на восток. Зосима, Феликс и Галл похвалили приятелей, и их хмурые лица немного разгладились от этой крупицы надежды.

Но восточная граница была в неделях пути по суше и морю, и Паво боялся, что усилия Энния станут не более чем моральной победой над этим офицером-павлином.

Затем, скрежетнув табуретом по каменным плитам, Лупицин встал.

— А теперь я откланяюсь, чтобы поесть. Перед началом ночной стражи мы соберемся здесь снова, и к нам присоединится юдекс Фритигерн. Смотрите и учитесь, как я управляюсь с варваром, и, возможно, разделите мою славу.

С этими словами он удалился со своими шестью людьми, и ледяной порыв ветра наполнил комнату снежинками, прежде чем дверь захлопнулась.

Галл уставился на дверь, широко раскрыв глаза от недоверия. Затем повернулся к Кводрату и Авиту.

— Ну, вы оба заслуживаете повышения до императоров за то, что терпели это последние несколько недель.

Кводрат отсалютовал с сухой ухмылкой.

— Вы и половины не знаете, господин. Но скажем так: моим первым указом в пурпуре было бы отправить его снять мерку у мастера по пошиву мешков.

— Думаю, я позволю своему воображению заполнить пробелы, — Галл вскинул бровь, затем постучал по столу и указал на пустые табуреты вокруг. — А теперь садитесь, мне нужны здесь мои офицеры и ветераны, чтобы обсудить следующие шаги. И я хочу знать все, что известно о Фритигерне, прежде чем мы будем с ним говорить.

Паво и Сура собрались было оставить их для обсуждения, но Галл остановил их пристальным взглядом.

— Легионеры, придвиньте табуреты. Как я и сказал, мне нужны мои ветераны.

Паво взглянул на Суру, затем вернулся и сел, потирая горло, чтобы скрыть комок волнения.

— Ну? — Галл обвел взглядом каждого из них.

Кводрат начал первым.

— Язык горит такое говорить, господин, но Фритигерн, насколько я могу судить, абсолютно искренен. В его глазах настоящий страх; он не заинтересован в драке, он просто благодарен за то, что его люди благополучно перебрались через имперские границы.

— Правда ли то, что говорят о гуннах на севере, господин? — спросил Авит, садясь. — Все люди Фритигерна выглядят так, словно увидели сам Аид. Говорят, что лес ожил всего несколько дней назад и что гунны обрушились на их деревни без пощады.

Взгляд Галла стал отрешенным.

— Я их не видел, но Паво видел.

Паво кивнул, чувствуя, как ожидание сковывает язык, когда офицеры повернулись к нему с мертвенно-серьезными лицами в свете свечей. Затем он увидел, как Сальвиан ободряюще кивнул ему. Он набрал в грудь воздуха и начал:

— Это случилось в деревне Фритигерна Истрита, недалеко от границы с землями Атанариха. Мы подавили очередное восстание мятежников. Было кроваво, но это показалось медовым пряником по сравнению с тем, что случилось дальше. — Офицеры подались вперед, завороженные его словами. — Они вышли из леса, точно так, как говорили люди Фритигерна. Было темно, хоть глаз выколи, но их было, пожалуй, — он сделал паузу, широко разведя руки, — тысяч тридцать, более чем достаточно, чтобы справиться с армией Фритигерна, будь его готы готовы. Но если они напали на деревни и форты Фритигерна неожиданно, то неудивительно, что его народ погнали к нашим границам. То, что стольким из них удалось спастись, — само по себе подвиг.

— И все это происходит в землях Фритигерна, пока земли Атанариха остаются нетронутыми, — нахмурился Авит, складывая картину воедино, и ударил кулаком по столу. — Сукин сын!

Галл и Паво обменялись мрачными взглядами, затем трибун покачал головой.

— Нет, и в этом вся соль. — Он помолчал, оглядывая присутствующих в комнате, словно взвешивая следующие слова. — Я боюсь, что гунны и