Змей Севера - Гордон Догерти

Лупицина вели себя под взглядом Галла как образцовые солдаты. Одно лишь присутствие трибуна гнало их вперед, даже когда они были на пределе сил. И, наконец, Паво снова был в строю. Это было то, чего он жаждал с тех пор, как Лупицин навязал ему командование, но теперь, когда его отняли, он чувствовал на коже жгучий стыд. Он ни в коей мере не таил обиды на Галла; наоборот, он презирал самого себя.

Мимо проковылял Крито, кряхтя и потирая поясницу. Паво приготовился к ухмылке или какой-нибудь колкости, но ветеран просто кивнул ему. Паво гадал, заслужил ли он хоть толику уважения седого ветерана, или же Крито больше не видел в нем угрозы или оскорбления теперь, когда он снова стал простым пехотинцем. Настроение его помрачнело.

— Ты еще получишь свой шанс, парень, — произнес знакомый голос рядом.

Он поднял глаза и увидел Сальвиана. Посол все еще двигался легко и выглядел сравнительно свежим для гражданского, только что перенесшего такой марш. Если уж на то пошло, он выглядел лучше, чем многие легионеры.

— Мой шанс? Не уверен, что я его хочу, — тихо сказал Паво, ожидая, что Сальвиан усмехнется над этим, и надеясь, что Сура с другой стороны его не услышит.

Но посол покачал головой; его острые черты лица выражали искренность.

— Ты был великолепен там, на перевале. Твой трибун упоминал об этом не раз с тех пор. Вопрос не в том, дадут ли тебе роль лидера, Паво, а в том, когда. Я говорил серьезно, знаешь ли: твой отец гордился бы тобой, — продолжал Сальвиан невозмутимо.

Паво твердо кивнул, надеясь, что влага, выступившая на глазах от нахлынувших чувств, не была заметна. Он понял, что смотрит на сенатора Тарквития, одиноко стоящего на носу корабля. Сенатор все еще выглядел как призрак и едва ли проронил хоть слово после стычки на перевале.

Сальвиан проследил за его взглядом и улыбнулся.

— А, да, требования сенатора к тебе. Ты принял решение — потешишь его самолюбие?

Паво нахмурился. У него едва было время обдумать требования Тарквития насчет сведений о гарнизоне.

Сальвиан вздохнул.

— Прости, твоя голова и так забита тревогами. Думай лишь о том, куда мы направляемся: о форте, о твоей женщине… — закончил он с полуулыбкой. С этими словами Сальвиан направился к группе легионеров, принял предложенный бурдюк с вином и тут же заставил их хохотать над какой-то остротой.

Паво посмотрел на Сальвиана, затем снова на Тарквития на другом конце лодки. «Предать свой легион и узнать правду?» В голове пронесся калейдоскоп моментов, когда он был на волосок от смерти на острие варварского клинка. Отец пал от такого клинка. Он вспомнил слова Сальвиана в лесу всего несколько ночей назад. «Если выберешь верно — ты благословен; если ошибешься — станешь сильнее». Возможно, пришло время послужить самому себе? Он кивнул; может быть, настало время пожертвовать толикой чести.

Он снова поднял бурдюк с кислым вином и сделал щедрый глоток. Затем зашагал к Тарквитию, оперся руками о нос судна и посмотрел вниз по реке, в ту же далекую точку, к которой был прикован взгляд сенатора.

— Я сделаю, как вы просите. Но при одном условии: вы должны пообещать мне, что ни одна жизнь не будет потеряна из-за той… инициативы, что вы запланировали.

Сенатор молчал, глядя вниз по течению. Паво нахмурился.

— Сенатор? — произнес он тихим голосом.

Тогда Тарквитий повернулся к нему: лицо мертвенно-бледное, глаза вытаращены и смотрят в никуда, пот змеится по лбу, несмотря на холод. Губы сенатора дрожали, когда он заговорил.

— Мне больше не нужны сведения о Сардике.

Кровь Паво закипела.

— Что? — прошипел он. — Для вас это какая-то игра? Вы маните меня правдой, а потом вырываете ее из рук! Вы расскажете мне все, что знаете о моем отце! — прорычал Паво.

Отрешенное выражение лица Тарквития не изменилось, несмотря на гнев Паво. Глядя сквозь него, сенатор пробормотал:

— Я никогда не смогу тебе этого сказать.

Паво почувствовал, как дрожат руки; желание сомкнуть их на жирной шее сенатора было непреодолимым. Затем он ощутил на себе взгляды других легионеров.

— Это еще не конец, — фыркнул он с отвращением, сделал еще глоток вина и отошел к борту судна, дыша коротко и прерывисто.

Он перегнулся через борт; рябь на воде завораживала. «Возможно, это судьба говорит мне, что я сделал неверный выбор», — подумал он. Он почувствовал легкое головокружение от вина, и это немного подняло дух, вытесняя игры сенатора из мыслей. Но почти сразу же мрачная правда о том, что может ждать их ниже по реке, хлынула обратно. Он жаждал узнать, что Фелиция в безопасности, и вглядывался в бурлящие пороги, словно ища подтверждения этому.

Он отвернулся от борта и хотел сделать еще глоток кислого вина, но остановился, увидев подходящего к нему Галла.

— Пей вволю, Паво. Митра знает, ты это заслужил.

Паво кивнул, затем заглянул в горлышко бурдюка и вздохнул.

— Возможно, позже, — сказал он, вставляя пробку на место. — Чувствую, оно станет гораздо слаще, когда мы увидим Дуросторум и форт и убедимся, что там все в порядке.

Галл нахмурился.

— Это все та гуннская орда, что мы видели, господин. Каждый раз, когда я вспоминаю об этом, я уверен, что это был кошмар, — он покачал головой, — но это было наяву, и я боюсь, что мы можем вернуться слишком поздно.

— Тогда ты не одинок. — Галл задумчиво посмотрел вниз по реке. — Идет какая-то игра, Паво. Гунны не пощадят людей Фритигерна, и я просто знаю, что Атанарих замешан в их появлении. — Он помолчал, качая головой. — Но этот… Змей, боюсь, он не тень. Мы оба видели мятежников и их преданность делу Змея. Люди не сражаются за тени, Паво. И все же эта тварь до сих пор оставалась невидимой… а самый смертельный враг — тот, которого ты не видишь.

В этот момент вдалеке, ниже по течению, раздался стон готского боевого рога. Вся команда когги замерла.

Паво и Галл уставились друг на друга.

* * *

Авит мог лишь таращиться на открывшееся зрелище; шум порогов и перестук копыт наполнили воздух, когда готская кавалерия с грохотом пошла через деревянный мост, взбивая снег.

Каждая жилка в его теле кричала: беги или выхватывай спату, но он заметил, что всадники двигались не в атакующем темпе. Они выглядели усталыми и