Змей Севера - Гордон Догерти

Новобранцы вокруг Лупицина поспешили высказать свои соображения.

— Фритигерн усмирил своих людей, господин. Всадники, что атаковали нас, разоружены, — сказал один.

Казалось, Лупицин почерпнул уверенность из этой новости и толстых стен, отделявших его от готов. Он выпятил грудь и поправил шлем.

— Хорошо, хорошо. Варвар понимает, какую ошибку совершил.

— Господин, — прошипел Кводрат рядом с ним. — Мы должны действовать осторожно, иначе сегодня здесь будет резня. Помните, мы первыми метнули дротик на мосту.

— Не испытывай судьбу, центурион; оставь размышления мне, — Лупицин посмотрел на него свысока.

Пока Кводрат отворачивался, чтобы скрыть поток беззвучных проклятий, Авит заметил кое-что в глазах комеса: чистый ужас.

Внизу на равнине Фритигерн выехал вперед на своем жеребце. Тронутые сединой огненно-рыжие кудри и борода падали на плечи из-под богато украшенного серебряного шлема с полной маской.

Лупицин окликнул его; голос его был пронзительным и дрожащим.

— Юдекс Фритигерн. Перейдя Данубий, ты совершил акт войны против Римской империи. Наши легионы не проявят к тебе милосердия.

Фритигерн снял шлем; локоны обрамляли глубоко посаженные рыжевато-золотистые глаза, плоские скулы и узкий нос. Он указал на горстку трупов легионеров и готов, разбросанных на пути от моста к форту.

— То, что пролилась римская и готская кровь, достойно сожаления, но вы должны поверить мне: я пришел сюда не как враг, а как союзник Рима. У нас не было выбора, кроме как поспешить через мост, ибо темные всадники менее чем в утре пути позади нас! — Фритигерн махнул рукой в сторону дальнего берега.

Лупицин услышал это и высунул кончик языка, чтобы смочить губы.

— Кто?

— Гунны. Темные всадники северных земель, они покорили всех, кто встал у них на пути: аланов, невров, гелонов, агафирсов, меланхленов… и они почти истребили наших кузенов, грейтингов! Теперь они обрушились на мои земли без предупреждения и пощады, и воинов у них намного больше, чем я собрал здесь. — Он обвел рукой все разрастающееся море закованных в броню людей и всадников. Там было по меньшей мере десять тысяч готских воинов и, казалось, во много раз больше мирных жителей, и поток людей через мост не иссякал. — Мой народ ужасно пострадал в эти последние дни: семьи убиты, земли разграблены и отняты.

— Так изложи свое дело, гот. Зачем вы здесь?

Фритигерн прижал руку к груди.

— Мы пришли искать убежища на римских землях.

Авит и Кводрат переглянулись.

— У нас найдется место для, сколько там, ста тысяч человек? — фыркнул Кводрат себе под нос.

— Мы просим зерна и земли для поселения. Взамен эта могучая армия, что вы видите перед собой, будет защищать ваши границы до последнего. Орды гуннов, загнавшие нас сюда, не смогут перемахнуть через реку, как они пронеслись по моим землям, я уверен в этом. Не тогда, когда их ждут весь Рим и все мои воины. И в этом ключ: истинный союз между нашими народами и нашими армиями. Вдобавок к этому мы исполним давнее желание вашего императора, чтобы мой народ полностью обратился в арианскую веру. Что скажете, римлянин?

Ледяной ветер пронесся по заснеженной равнине, и вопрос повис в воздухе; Фритигерн сжал эмблему хрисмона на цепи у себя на шее.

— Помните, что у нас перемирие, и хорошенько подумайте о последствиях своего ответа.

Авит повернулся к Лупицину, чьи глаза бегали, расширяясь от нарастающей паники.

— Нам нужно сохранить союз, господин, любой ценой. Но мы никак не сможем прокормить этих людей — они не смогут прокормить себя сами, вся провинция и так на грани голода. Мы должны послать весть на юг, в Константинополь… и на восток, императору! — Он взглянул на имперского гонца у конюшен форта.

Но Лупицин колебался. Он повернулся к ним двоим.

— Это решение принимать не тебе, опцион, и не твоему центуриону. Нет, Фритигерн пришел ко мне, и мне разбираться с этой ситуацией.

Кводрат нахмурился.

— Господин, нам нужна помощь.

Лупицин поднял руку.

— Я не буду звать на помощь! — рявкнул Лупицин; глаза его были безумны, губы искривились в оскале. — Нет, трус, зовущий на помощь, уже побежден. Я не трус! Я справлюсь с этим один!

Авит взглянул на Кводрата; оба обменялись взглядами, полными усталой тревоги.

Лупицин покачал головой.

— Пошлите гонца, чтобы призвать остатки моих комитатов с побережья — две центурии лучших солдат.

— Вы говорите о центуриях, — произнес Авит. — Господин, чтобы справиться с этим, нам нужны легионы.

— Твой командир отдал тебе приказ. Проследи, чтобы он был выполнен.

— Вы глупец! — выплюнул Кводрат.

— Придержи язык, центурион, — рявкнул Лупицин, и двое из его свиты рванулись вперед, положив руки на рукояти спат.

Авит прыгнул перед Кводратом, широко раскинув руки между двумя противниками.

— Нет! Мы должны сохранять спокойствие!

Кводрат отступил, кипя от ярости.

— Да, господин, — прорычал он Лупицину.

Небо посерело, и первые хлопья свежего снегопада закружились вокруг Авита и Кводрата, когда они сбегали по ступеням. Позади них раздался громогласный ответ Лупицина Фритигерну; тон комеса был надменным и самодовольным, когда он пригласил юдекса и его свиту подойти к воротам форта.

Авит наклонился к своему огромному другу на ходу.

— Следи за словами при нем; он действует по прихоти и, похоже, движим гордыней. Еще немного, и у тебя в легких была бы ледяная речная вода, а в венах — яд гадюки!

— Но он же чертов дурак, — пробормотал Кводрат себе под нос. — Одержим желанием доказать, что не трус. Все, ради чего мы трудились, все наши братья, погибшие за эти годы… Этот кретин разнесет все в пух и прах. И ради чего — ради своей гордости? — Он вскинул руки.

— Значит, нам нужно вмешаться, — ответил Авит приглушенным голосом, быстро оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

— Да, — кивнул Кводрат, разглаживая усы, — но как?

— Мы напишем послание императору и подпишем его так, будто оно от того засранца наверху, — Авит кивнул на фигуру Лупицина на стене.

Затем он сунул руку в кошель и достал аккуратно сломанную восковую печать, которую подобрал с пола в принципии этим утром. На печати был изображен имперский орел, окруженный буквами имени и звания Лупицина. Он почувствовал укол праведности; ловкость рук