Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

метали десятки огненных стрел, будто облака сражались меж собою, иные пики достигали земли, от одной расщепило могучий кедр, он загорелся, но и тут же погас от сплошного ливня, падающего с небес. Громыхало и шумело, деревья чуть ли не клонит к земле, дождь вмиг Никиту промочил насквозь, а мощные порывы ветра пытались сбить юношу с ног. Возвращаться – продрогнешь, шагать местами по глинистой почве и скользкой траве – в таком кошмаре дело нешуточное, невозможное. Никита знал, в устье ключа впадающего в Тенгелилях стоит зимовье, скорее туда, укрыться, развести огонь в печурке, обсохнуть, переждать непогоду. Преодолев половину версты, Никита достиг лесной избушки. Она невелика и ветхая, но главное – кров над головой, вот и приют для путника, застигнутого врасплох ненастьем. Свои спички намокли, он отложил их в сторону, пошарил по полкам, нащупал спичечный коробок, взял в руку, потряс, спички отозвались шуршанием, и это придало радость. Имелось и несколько поленьев, ножом настругал лучинок, и вскоре в печке заиграли языки пламени, избушка задышала комфортом, а мокрый и уставший Никита обрёл тепло. Блаженство, когда тебя не тревожит непогода, не донимает сырой ветер, тебя защищают стены, пусть из не добротно возведённого крупного леса, а срубленные из неделовой древесины, всё же это зимовье, но в нём слышишь живое дыхание огня в печурке.

Смеркалось. Ночь наступила так же внезапно, как и налетевший ураган, сопровождаемый грозой, громом и безудержным ливнем. Облачившись в сухую одежду, Никита почувствовал себя в порядке, в блаженстве прилёг на нары, смотрел на сушившуюся над печью обувь, разглядывал внутреннее устройство избушки и удивлялся работе человека, когда-то искусно собравшего её из местного леса, скрепив брёвнышки стен и перекрытие ровными рядами. Взгляд скользнул на махонькое окошко, за ним темень и продолжал лить дождь, не переставая, но уже с меньшей яростью сверкали молнии, раскаты грома удалялись, уменьшив свою силу. Вдруг возник гул, он приближался и нарастал, перешёл в вой со свистом, чередовался необъяснимым визгом.

Тайга от сильного ветра зашумела и застонала, буран бил по стенам и трубе избушки, того и гляди разрушит конструкции. Казалось, тысячи ведьм собрались и устроили шабаш, ударяли помелом по деревянным ступам. Рокот то спадал, то стихал, то с новым порывом поднимался, сотрясая и без того шумное представление.

Что-то начало неистово колотить по крыше зимовья. Никита всполошился, испуг охватил душу. Не понимая, что это может быть, поднялся с нар, закрыл дверь на крючок, прислушался. Новый, и более сильный удар, потряс избушку, она чуть скрипнула, звуки усилились, сопровождались ужасным оханьем и воем, удар за ударом. Страх сковал Никиту, но любопытство пересилило. Взял в руки ружьё, открыл настежь дверь и выстрелил в темноту, всё разом стихло, будто тот, кто устроил разгулье над избушкой, исчез или издох. На самом деле это лишь было кратковременное затишье, и Никита заметил метнувшуюся чёрную тень, схожую с чудовищем, она зловеще рыкнула, застонала, издала дикий хохот. Никита сделал второй выстрел, демон на мгновение смолк, потом издал хрипучий визг и пропал. Гроза ушла за сопки, дождь прекратился. Никита закрылся в избушке в смятении. Страх от увиденного монстра и его ужасной буйности страшил и угнетал. Спустя четверть часа пришло некое успокоение – остался жив, а наступившая тишина вселила надежду, что жуть не повторится. Сон не шёл, провёл часы в напряжении, а утром, выйдя из зимовья, приметил покосившуюся печную трубу и загнувшуюся кору бересты, служившей покрытием крыши. Всё это Никита поправил, трубу выпрямил, закрепил бересту на крыше – приютила изба, так и починить надобно.

Дома Никита в точности пересказал случившееся. Отец внимательно слушал, а мать непрестанно крестилась и шептала молитву, поглядывая в угол избы на образа. Данила Митрофанович предположил не иначе лешего, тем, кто разгневал или больно ущемил в его владениях, так свою злобу и выказывал, стращал. Наказал сыну не ступать ногой более к озеру, с тех пор и не посещал Никита тех мест, и, наверное, не напрасно – через год селянин пропал у этого озера, то ли случайно в нём утонул, то ли кто помог, то ли кто унёс неведомо куда, никому неизвестно – тайна, покрытая мраком. Жители грешили на нечистую силу. Прибывший судебный пристав для расследования случая расспрашивал людей, собирал сведения, вещественные доказательства, посетил в сопровождении двух мужиков озёра, от бессилия разобраться покачал головой и покинул село. Событие это так и запало в память Никите. Старше стал, силу почуял, хотел было посетить озеро, понять таинственность, но, помня наказ отца, не позволил огорчать его своим непослушанием, а вскоре и на золотые промыслы потянуло.

– Стало быть, будучи юношей, натерпелся страху, ни приведи господь к таким ужасам. – Новицкий перекрестился, покачал головой.

Новицкий, минуту помолчав, переключился к делу, обратившись к Карпухину:

– Вы, Иван Фёдорович, уж постарайтесь всё в правильности отвод обрисовать, чтобы комар носу не подточил, сами знаете, чиновники обнаружат ошибку при приёме заявки, так завернут бумаги.

– Не сомневайтесь, топография – наука точная. И шагомером, мерной лентой промерено и алидадой засечено, благо рельеф местности позволил – без холмов и косогоров. Расчёты показали среднюю ширину оформляемой земли под резиденцию сто одна саженей и два фута, отсюда и площадь участка вышла пятьдесят тысяч восемьсот пятьдесят квадратных саженей.

– Площадь меньшим числом в сравнении с огороженным горным отводом Накатами, но и здесь смотри каковы тысячи! – восхищался Новицкий.

– Привязка столбов, будьте спокойны, выполнена пунктуально, претензий не последует. К тому же управа в любом случае направит своих землемеров для удостоверения межей, глядишь, к концу года и утвердят оба отвода.

– Ну и ладно, славно поработали, дело за немногим осталось – доставим бумаги заявочные, а там уж полицейская управа примет, занесёт в реестр, закрепит как положено. Есть чем обрадовать купца нашего, есть, Иван Фёдорович!..

10

Новицкий с Карпухиным и Огородниковым уехали. Свиридов же, не откладывая, организовал мужиков перво-наперво к работам по подготовке к зиме. Минует два с половиной месяца, начнёт холодать, там жди белых мух, а далее морозы, ледостав, всё накроет белое покрывало. А какова зима в Сибири, об этом не понаслышке, а на себе каждый испытал. Готовься, зима спуску не даст.

Пилы подправлены, топоры наточены, лес рядом, было б желание применить руки. А желание есть, оттого, что нужда заставляет. Дружно взялись за бревенчатые срубы, их утепление, устройство печей, заготовку дров.

Всем троим работягам не в диковину, знают с малых лет, как подойти и с какой стороны к таким делам. Трудились с энтузиазмом, без споров, а с советами, короткими