Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

ужасной силы, лил сорок суток непрестанно, затопила вода всю Землю, погибло всё, что росло, дышало и двигалось. Ноевский ковчег же оставался на плаву, цел и невредим. А ливень не смолкал сто пятьдесят суток, продолжая поднимать уровень воды и без того сверх меры. Вспомнил Бог о ковчеге и остановил проливные потоки. Когда вода спала, земля оголилась, ковчег осел на склоне горы, Ной и его семейство и все твари остались живы. После этого жизнь восстанавливалась по-новому – плодились, сызнова заполняя Землю.

– Неуж и вправду так? – встрял Крапивин.

– Вполне возможно, и была такая катастрофа. Тому косвенные подтверждения – в большинстве стран земного шара ходят мифы и легенды о грандиозном потоке.

– И всё же, истинная ли правда? – не отступал Крапивин.

Свиридов улыбнулся.

– Чего меня пытать. Учёные мира не могут найти ответа, бьются не одно столетие, а вразумительно сказать, где правда, а где ложь, не получается. Сопоставляя что-либо, самому многое непонятно.

Поднялся, выплеснул из кружки остатки чая с заваркой и объявил:

– На этом, мужики, всё, довольно разговоров, на покой пора, завтра вновь рано подниматься. А байки зимой будем сказывать.

Костёр догорал, и нет надобности поддерживать огонь, поисковиков ждали нары в зимовье и крепкий сон.

Месяц пролетел в заботах и ждали зиму.

И она пришла, пришла неожиданно. Октябрьской ночью выпал снег, днём он уже не растаял и не было предпосылок к его исчезновению. Сопки, покрытые снегом с полмесяца назад, ранним утром выглядели серо-голубыми, а днём ослепительно блестели на солнце, ели и сосны приняли на свои игольчатые лапы тоже снег, от тяжести ветки пригнулись, снежинки сверкали и перемигивались, словно изумруд. Панорама удивительно сказочная. Всякое время года имеет свою привлекательность, успевай наслаждаться.

В зимовье тепло, печь привлекает себя потрескиванием поленьев.

Сидя на скамьях у стола, зимовщики обедали, вели разговоры. В котелке оленина (забили зверя намедни), она в подсоленном бульоне, с аппетитным парком, рядом чайник, но до него пока очередь не дошла, все работали ложками, употребляя наваристый бульон в прикуску с мясом. Оно нежное, можно кусать губами.

– Разве поешь бывало такое в нашей деревне, где там, картошка, крупа, коврига хлеба, если разжился – вода или квас, и то не у всех, – вздохнул Парамонов.

– Кто богат, и сало на столе имели, молоко пили, в моей избе ни того, ни другого не было, – подхватил Крапивин.

– Про то я промолчу, тоже не видел сызмальства. – Федусов мельком, без злобы, но с укором или завистью, глянул на Свиридова, мол, а он-то как, поди в сытости рос, потому и учение принял, в уважаемые люди выдался, средь господ дружбу водит.

Свиридов успел поймать взгляд Федусова. И в этом взгляде он уловил и даже отчётливо понял, о чём сейчас думает Федусов.

И в самом деле, Илья молчком размышлял: «Мы, простецкие деревенские мужики, из-за бедности судьба забросила нас на олёкминсие прииски, гнала нас жажда заработать денег, притушить нищету. А получалось, работали, а денег от добытого золота не видели, все уходили к хозяевам приисков, на пропитание и одёжку, держались на подачках, сводили концы с концами, а оттого и ни у одного из нас в карманах не водились рубли, кого там, редкий случай звенели гроши. Сижу здесь, пузо набиваю, радуюсь – сыт, и всю зиму так будет, а семья в нужде, впроголодь. Да разве ж это жизнь? А вот Новицкий, Карпухин и супротив сидящий Свиридов-то да, у них жизнь – и жёны, и дети сыты, одежда и обувь справная, заботы иные и к учениям своих чад определят. Что им до нас, простого крестьянства? Боже милостивый, да когда это наладится, и наладится ли?.. Кто знает, может, найденное ныне золото поправит наши страдания, может смилуется Сибиряков, сдержит своё слово купеческое, или всем этим купцам веры нет?..»

– Что ж вы, мужики, о былом толкуете, что было быльём поросло, впереди у вас другая, совсем другая жизнь, и семейства иначе заживут. Сибиряков отвалит вам за службу исправно, в обиде не оставит, не тот он человек, не тот! – остановил Свиридов беседу рабочих зимовщиков, а равно и грустные думы Федусова.

– Да дай бог, дай бог… чтоб ваши слова да Богу в уши… – чуть ли не хором ответили работяги.

Котелок с бульоном и мясом опорожнили, поставили подогреть остывший чай. Федусов вертел в руках свою кружку и вдруг спросил Свиридова:

– А вы, Степан Ильич, какого роду-племени будете, из княжеского или дворянского?

Свиридов усмехнулся:

– Ни с того и ни с другого.

– Так не бывает, вы ж на государевом содержании и в уважении.

Здесь Свиридов не сдержался, засмеялся. Да, он не ошибся, взгляд Федусова именно и говорил о том, что его волновало больше всего. Смех отбросил в сторону и ответил:

– Коль любопытство о моей персоне взяло, так расскажу. – На минуту замолчал, вроде собирался с мыслями, и заговорил: – В тридцать восьмом году, двадцать четыре года назад, в России по всей Сибири были разрешены поиски и разработка золота на казённых землях частным лицам. Хочешь, иди отыскивай, нашёл золото – добывай, но про казну государеву не забывай, плати исправно и с прибытком. Жила наша семья без особого достатка, отца и заманило – а вдруг фортуна улыбнётся? Отправился он на поиски золота не в одиночку, а в составе поискового отряда иркутского первой гильдии купца Павла Герасимова. Так вот, перво-наперво отправился отряд исследовать долину реки Олёкмы и её притоки. На дворе шёл сорок второй год. В то же время ещё два отряда отправились на это же русло из Нерчинска. И что вы думаете, герасимовские первыми обнаружили золото. А в следующем году, в начале апреля, купец оформил на своё имя горный отвод и зарегистрировал его, как полагается, в Окружном Олёкминском полицейском управлении. Уважил Герасимов всех членов экспедиции – выплатил каждому по достойному вознаграждению. Воспрял духом отец и далее приобщился к поискам, познав его азы и пользу. Одним словом, увлёкся геологией, тому и учителя добрыми рядом оказались, увидели желание познать, так с советами не скупились. Многому научили, сам во многое вникал, самоучка, а знал не хуже дипломированного геолога. С головой отец окунулся в разведочное дело и меня наставлял, мол, езжай и учись ремеслу, геолог – это специальность дюже перспективная. Снабдил меня деньгами, слава богу, благодаря усердию отца они в семье появились, и отправил в университет. Поступил в учение, а всё сомневался – а надо ли мне это, моё ли ремесло? А тут, будучи в университете, известие получил, с запозданием получил, в дороге задержалось. Погиб отец – сорвался