Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

все время говорила, что она очень хорошо сделала, когда поверила мне и этой карте. Потом мне стало опять плохо, видимо, начался жар. Очнувшись, я уже не увидел никого в доме. Они удрали, но попытались сыграть в благородство и выделили мне долю из сокровищ. Мерзавцы оставили в сундуке только то, что не смогли бы сами продать без риска нарваться на вопросы. В основном, это была церковная утварь.

Еще они оставили немного хлеба и кувшин воды, а Сима написала записку «Прости, нам нужно расстаться, я полюбила другого». Я даже не знаю, как тогда выжил. Думаю, это просто чудо. Господь спас меня.

Конечно, я потом искал Симу, приезжал в ее родные края, но она появилась в тех местах позже и одна, без атамана. Я не знал, что делать с сокровищами, они меня тяготили, но я боялся их кому-то показать. Наконец с трудом продал маленькую серебряную чашу из сокровищ, выдав ее за древнюю вазу, оплатил банковскую ячейку и оставил там все добро. Оно мне было противно.

***

Мирошников дочитал послание и поднял глаза на Машу.

– Значит, они бросили его – больного и беспомощного?

– Бросили, – голос Марии был по-прежнему сух, – он очень нескоро из последних сил смог выползти на крыльцо, там его кто-то заметил. Последствия тех ранений его сопровождали всю жизнь, усугубляя врожденные болезни. Потому он и жил постоянно в Кисловодске.

Я тоже знала эту историю, жалела деда, но считала, что дело прошлое, надо жить дальше. К сожалению, Вася очень близко к сердцу принял эти рассказы, особо его задело предательство Серафимы и заинтересовали сокровища, спрятанные в банковской ячейке. Я не знаю, с какой целью, но они с дедом пришли к мысли найти Серафиму. Возможно, они уже знали о ее возвращении в родные края. Зачем это было им нужно – я не представляю. Во всяком случае, я узнала, что Сима жила где-то в той местности, только поселившись в Коротково.

Там Вася стал более активным, жизнерадостным, целыми днями гулял, долго потом ходил по своей комнате и сосредоточенно размышлял. Я была рада улучшению его состояния. Радость моя продолжалась до того дня, когда очень возбужденный Вася пришел домой поздно вечером и с порога заявил, что все сложилось наилучшим образом, он смог убить презренную Серафиму.

Заметив невольное движение Константина к ней, девушка вскинула руку в предостерегающем жесте и продолжила:

– Да-да, Константин Павлович, можете считать дело закрытым. Страшное злодеяние совершил именно он. Но хуже всего то, что моим первым и единственным желанием в этой ситуации было спасти брата.

Я дурной человек, Константин Павлович. Я делала все, чтобы никто ни в чем его не заподозрил. Я покрывала убийцу.

Маша тяжело сглотнула, сделала знак Константину молчать, и продолжила все тем же сухим, немного безжизненным тоном:

– Я стала соучастницей, поскольку покрывала преступника. У меня была смутная надежда, что он ошибся, что убийство – плод его больного воображения. Но он же мне с большим воодушевлением в подробностях рассказывал обстоятельства преступления. Я все не верила, тогда мы решили доплыть на лодке до Малиновки и там все разузнать, жива ли хозяйка.

Маша снова остановилась, не в силах говорить, потом продолжила:

– Внезапно Вася повернул лодку к берегу, выскочил из нее и куда-то побежал по берегу. Видимо, он что-то или кого-то увидел. Я принялась грести, но я не настолько хороша в этом деле, поэтому какое-то время не могла сладить с лодкой, и увидела Васю не сразу. Он стоял на берегу над лежащим мужчиной. Это были вы, Константин Павлович. Он сказал, что это следователь, который должен арестовать его за убийство.

Нет мне прощения, ведь я сделала все, чтобы никто не заподозрил моего брата ни в убийстве Серафимы, ни в покушении на вас. Мне пришлось стать довольно хорошей артисткой и ужасной врушкой. Ужасной профессиональной врушкой.

Мирошников сидел, обхватив голову руками. Он был не в силах поверить в слова Маши, а она справилась с очередным спазмом в груди, мешающим говорить, и продолжила:

– Я была одна с душевнобольным братом, самым любимым и родным человеком на всем белом свете, и не знала, что делать. Вам наверняка трудно меня понять, я столько наделала ошибок. После того, как Вася совершил это злодеяние, мне казалось, он успокоился, как будто исполнил жуткое предназначение, но зато выздоровел. Он очень разумно разговаривал, сопровождал иногда меня в выездах, но чаще всего сидел в саду на нашей даче. Иногда он уходил к себе и говорил мне не мешать ему, потому что он будет писать. Я действительно видела его пишущим.

Как оказалось, совершив один раз преступление, перейдя грань дозволенного, брат не смог остановиться. Ему понравилось ходить по краю. Я ничего не знала о появлении в городе «рябинового вора». Но, видимо, Васе было трудно носить в себе состояние восторга после очередного неразгаданного преступления, поэтому он мне все же похвастался своими «подвигами», это случилось накануне нашего отъезда из Коротково. Судя по его словам, ему очень весело было водить всех за нос, у него это очень хорошо получалось, потому что он гений.

Константин Павлович, я опять испугалась. Я отчаянно боялась за него, за себя, за вас, за всех. Потому мы так быстро и тайно уехали. Даже не буду рассказывать, как мы меняли экипажи, направление движения, представлялись разными именами, я носила мужское платье. Вася часто болел, было очень страшно показывать его докторам, потому как он мог сказать что-то лишнее.

Мне даже разговаривать с Васей стало тяжело. Он очень возбужденно рассказывал такие страшные вещи, как он забирался в чужие дома, как убегал, как подсматривал за действиями полиции. Еще он, оказывается, познакомился с каким-то мужланом, и они стали разбойничать вдвоем.

Когда он случайно в разговоре вспомнил про этого мужлана, то очень на меня рассердился, что я увезла его из города, поскольку Жак, как он его называл, остался без атамана. Как я поняла, он представлял себя атаманом банды, видимо, под впечатлением рассказа деда об атамане банды, с которой они связались. Правда, Васенька очень скоро забыл про этого Жака. Он тогда уже мало информации мог удерживать в голове. Болезнь развивалась, и связно он теперь мог говорить только про свои злодеяния. Я очень боялась, что кто-то услышит его откровения, поэтому часто меняла место жительства и старалась не заводить знакомства.

В это время я сама начала сильно опасаться Васю, потому что даже меня он иногда не узнавал, а в таком состоянии был