Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

– Слушаю, матушка.

– Вот и слушай, виноглот беспросветный.

Игуменья обратилась к Мирошникову:

– Буду с вами предельно честна. Я очень сожалею, что не стала интересоваться деталями дела, когда давала согласие Василию на ваш разговор с Машей, если вы здесь появитесь. Маша мне тогда сказала, что вы вряд ли ее найдете, а она запуталась и наделала много глупостей, которые будет теперь смиренно замаливать.

С такими решениями к нам часто попадают женщины. Многие из них становятся послушницами, живут некоторое время у нас, успокаиваются, принимают важные решения, а потом покидают нас. Это нормально, и я все прекрасно понимаю. Я думала, что у Марии просто какое-то любовное дело. Мирская жизнь полна соблазнов, особенно для молодых девушек.

Маша, сообщив о желании остаться в монастыре, первым делом решительно попросила разрешения поменять имя, поскольку мирское имя ей было тяжело носить, и она хотела начать жизнь заново. На сегодняшнем этапе ее послушания этого не требовалось, но мы пошли навстречу. Конечно, у бедной девочки, простите, бедной сестры, сложилась очень непростая ситуация. Она вчера рассказала мне всё… после чего ее в очередной раз свалила болезнь. Болезнь тяжелая, и даже в стенах монастыря она проявлялась уже несколько раз.

Несчастная сестра очень обостренно воспринимает свою неприглядную роль в этой истории. Она грешна перед людьми, перед людскими законами и перед Богом, но она раскаивается. Я готова назначить ей любое покаяние и окажу любую поддержку. Но слово игуменьи монастыря не будет иметь большого веса в суде, если он будет.

– И даже малый вес вряд ли будет иметь, – вмешался Ипполит.

– Тем более.

– Матушка, мы вчера не договорили с Машей… сестрой Иларией, но может…

Игуменья резко прервала Константина:

– Нет, вы больше с ней не увидитесь. Я не дозволяю. Говорить будете со мной и Ипполитом Валериановичем, которого я пригласила для обсуждения. Я не сильна в вопросах Уложения о наказаниях, а он преуспел в этих делах, ибо крючкотвор и краснобай, каких мало. В деле Марии много нюансов, а вы слишком заинтересованное лицо.

К сожалению, я не успела рассказать адвокату суть дела из-за его… из-за его непотребного состояния с самого раннего утра. Сейчас введу в курс дела, и будем думать. Что касается сестры Иларии, то она очень плохо себя чувствует. Мы делаем сами все возможное для помощи, а также приглашаем доктора Воробьева. Сейчас она находится под защитой Церкви, и мы здесь собрались, дабы совместно помочь ей.

Надо отдать должное игуменье Евфалии, обстоятельства дела она изложила четко и без лишних рассуждений. Ипполит Валерианович с первой секунды, как она заговорила, схватил карандаш и что-то принялся чиркать на бумаге, время от времени посматривая на Мирошникова. Первый вопрос, который он задал Константину после завершения рассказа, был:

– Константин Павлович, а как вы относитесь к Маше? Как мужчина.

Константин помедлил только секунду и твердо ответил:

– Я ее люблю и не хочу, чтобы она была наказана.

Ипполит Валерианович кивнул лохматой головой:

– Одобряю. К сожалению, наши законы не могут учесть все нюансы, хотя вы сами законник и знаете обязанность родственников поместить душевнобольного в лечебницу.

Доктор вновь утвердительно закивал головой и добавил:

– Душевнобольные, не склонные к агрессии, вполне могут жить в семьях.

Адвокат продолжил:

– Я так понимаю, про убийство речи никогда не шло, а Мария узнала о преступлении уже после его совершения. Значит, изначально ее вины нет в том, что сумасшедший братец грохнул старушку.

– Ипполит Валерианович!

– Что такое, матушка? Ах да, я постараюсь следить за своими языковыми экзерсисами. Так вот, я продолжаю. Даже если бы были живы дед и внук, суд ничего с ними не мог сделать, потому как доказать подстрекательство деда практически невозможно, а внук попадает только под требование о направлении в специальное учреждение, и то только при соответствующем поведении.

– Вот как? Есть такой порядок?

– Да, матушка. Остается девушка. Любовь к больному брату нигде не фигурирует в законах как смягчающее обстоятельство. Заставить присяжных заплакать и встать на сторону обвиняемой может только хорошая защита. То есть я.

– Для того я тебя сюда и позвала, греховодник ты сладкоголосый. Если я обращусь к архиерею, получится ли передать дело в церковный суд? Хотя я уже услышала некоторую важную информацию от вас с доктором.

– Нет, матушка, и ты сама знаешь про церковный суд. У нас уже был такой опыт с одной твоей протеже. Он скажет, что церковный суд только для решения внутрицерковный дел. Даже если архиерей по какой-то причине захочет помочь девушке, может найтись какой-то недоброжелатель, он заставит пересмотреть дело в мирском суде.

Мирошников добавил:

–Я даже думать не могу, что Маше предстанет перед судом, и что именно я буду способствовать этому. Перед любым судом, в том числе, церковным.

– Похвально. Люблю таких настоящих мужчин, которые готовы сделать все для своей женщины. Но вернемся к вопросу защиты. Прекрасный пример – господин Плевако, который выигрывает заведомо провальные дела, искусно манипулируя присяжными, что уж скрывать. Я тоже не лыком шит, матушка Евфалия не зря меня позвала, и я уже вижу, как построю свою речь, рассказывая о том, как она обожала братца, как они жили вдвоем без родителей, как она заменила больному мальчику отца и мать.

Эх, милые вы мои! Это такой восторг – нажимать на тончайшие струнки человеческих душ! Вызвать нужную эмоцию, заставить раскрыться самые глубоко запрятанные качества человеколюбия и всепрощения!

Да, Константин Павлович, матушка Евфалия, я заинтересован в этом деле, я буду его вести.

Матушка игуменья сидела в задумчивости, а взволнованный адвокат вдруг забыл о своем болезненном состоянии и носился по тесному кабинету, натыкаясь на предметы.

– Ипполит Валерианович, – Мирошников остановил стремительный бег воодушевленного законника, – но я настаиваю: Маши в суде не будет. Я не хочу, чтобы даже имя ее трепали.

– Конечно, конечно, оформим, что она находится в лазарете при монастыре, залечивает душевные раны после гибели братика и дедушки. Придумаем что-нибудь, – небрежно махнул рукой адвокат, – надо только добиться передачи дела в Москву. Там у меня больше возможностей, я все организую. Константин Павлович, со своей стороны оформляйте материалы в суд. Оправдаем заблудшую барышню, нажмем на нужные рычаги.

– Ипполит Валерианович, ты тут такие картины рисуешь, но дело в том, что Маша сама пришла в монастырь с мыслями о покаянии, поскольку осознает свой грех. Это ее решение, о чем бы тут ни думал Константин Павлович. И ей действительно лучше остаться в монастыре. Да и есть тут некоторые обстоятельства… Господь так распорядился…

– Говори, матушка. Мне нужно знать