Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

– Но это же только последствие сильного стресса, это же пройдет, доктор!

– Крепитесь, молодой человек. Это безумие.

***

Мирошников потом часто пытался, но так и не смог восстановить в памяти ни долгий профессиональный разговор с прожженным адвокатом, ни жуткий запой и похмелье, в котором частенько оказываются мужчины, когда привычный, понятный мир рушится, и нет возможности помочь любимой женщине. Мужчине трудно чувствовать себя бессильным.

Потом была дорога домой, вынужденный отпуск, в который его выпроводили ввиду тяжкого состояния с формулировкой «Не сметь показываться на людях», затем приезд адвоката Ипполита, который планировал довести дело до конца.

Вроде все теперь казалось простым и ясным. Мария не просто больна, а душевно больна, что делало ее неподсудной. Злой семейный рок. Клеймо.

Кажется, можно тихо закрыть дело, поскольку по делу помещицы Сысоевой дееспособных обвиняемых нет. Но следовало сделать это так, чтобы никогда никому не пришло в голову достать дело из архива. Константин очень сильно надеялся на полное выздоровление Маши, несмотря на заверения доктора Воробьева, что это невозможно. Значит, все же нужно закрытое заседание суда и полное оправдательное решение.

Было получено разрешение доктору Воробьеву подготовить медицинское заключение по состоянию Марии с предоставлением во врачебную управу для утверждения.

Ипполит и Константин вдвоем допоздна сидели за бумагами, сочиняя формулировки, строча запросы и прошения и без устали гоняя испуганную Клавдию варить кофе, потому как на пьяную голову дела не сделаешь, а кофеин хоть ненадолго, но помогал вернуть ясность ума. Ипполит при этом кричал, что он бывает крайне красноречив, находясь в суде подшофе, но Константин отвешивал ему при этом подзатыльник и орал, что не даст защищать любимую Машу какому-то забулдыге подзаборному, тем более, что нетрезвый юристишка ради красного словца может наговорить в суде лишнего.

Ипполит с пьяной настойчивостью доказывал, что он гарантирует гипнотический эффект своей речи на присяжных – по сути, простых обывателей. А лояльный судья и не самый убедительный обвинитель довершат дело, один – вольно, другой – невольно.

Константину казалось, что в жизни нет ничего важнее дела Маши. Все остальное для него стало незначительным и ненужным. Ничтожным.

Но даже надежная как скала Клавдия не смогла остановить супругу предводителя дворянства, прибывшую с важной миссией спасти завидного жениха от какого-то любовного фиаско, о котором ей рассказал супруг. Решительная Анна Ивановна ворвалась в кабинет и попыталась сообщить, что свет клином не сошелся на даме, которая отвергла уважаемого Константина Павловича. А как раз сейчас у нее есть на примете…

Тут даже молчавший в недоумении Ипполит попытался возразить, но Константин опередил и высказал, наконец, все, что хотел сказать о непрошенных советчиках и дурной привычке совать носы в чужие дела. Потом было стыдно и пришлось извиняться и перед самой Анной Ивановной, и перед ее супругом, но это было потом.

Глава 23. Дела судебные

В газетах о самой госпоже М.К., которая по состоянию здоровья не смогла присутствовать на закрытом заседании, не написали ни слова. Было только упомянуто, что председатель суда ознакомлен с важным компетентным решением на основании медицинского заключения и приобщил его к делу. Никого почему-то не удивило, что заключение не было оглашено даже присяжным.

На самом заседании госпожу М.К. представлял адвокат Ипполит Баринов, и все лавры достались ему. Обвинитель на фоне Ипполита Валериановича казался невзрачным и неубедительным.

Зато Баринов был в ударе! Присяжные восторгались его стилем, ораторским искусством и экспрессией и были в восхищении от его пламенной речи, блестящих аргументов и умения завладеть вниманием слушателей. Отсутствие на суде самой госпожи М.К. было воспринято с пониманием, раз бедняжка захворала на фоне скоропостижной смерти брата и деда.

Присяжные не скрывали своей симпатии к бедной госпоже М.К., возбужденно обсуждали друг с другом нетривиальные обстоятельства дела, впечатлительные личности рыдала, а оправдательный приговор все встретили криками «Браво».

Бедной девушке, которая так любила брата и так переживала его смерть, что даже слегла в тяжелой лихорадке, сочувствовали и желали скорейшего выздоровления. В тот день в непривычно пустом зале суда, в котором не было ни вездесущих газетчиков, ни любопытствующей публики, долго говорили о силе сестринской любви и удивительных поворотах судьбы.

Никто не знал, какая работа стояла за этим судебным заседанием. И то, что само заседание было закрытым, и то, что состав присяжных оказался достаточно лояльным, и то, что судьей был назначен друг отца Баринова, и то, что решение о невозможности прибытия госпожи М.К. на заседание ввиду болезни оказалось воспринято благосклонно, и то, что полное имя ответчицы было зашифровано под инициалы, у всего было свое объяснение.

Но кого интересовало, кто из однокашников следователя Мирошникова и адвоката Баринова отвлек в нужный момент внимание богини правосудия Фемиды – дамы суровой и не очень склонной к сантиментам, но все же справедливой и мудрой.

***

Мирошников сам повез в монастырь оправдательный вердикт суда присяжных. Матушка игуменья обещала передать Марии, что она оправдана, но Константина к ней не пустила со словами:

– Монастырь – это не проходной двор. Не ходите здесь вокруг да около. Сестра Илария больна, не волнуйте ее. Сейчас ей в монастыре самое место, дабы ничто не отвлекало от мыслей о духовном. Любые мирские события не должны ее волновать, поскольку могут провоцировать приступы. Только в молитве сестра Илария найдет спокойствие.

Доктор Воробьев на вопросы Мирошникова о состоянии больной ничего нового сказать не мог, повторяя все те же слова о том, что трудно избежать заложенного в генах, и главное сейчас – не допускать ухудшения состояния.

Константин долго ходил по городу, поднимался на гору, возвышавшуюся над округой, смотрел на разбегавшиеся в разные стороны улочки, на бегущих по этим улицам людей и думал о том, что история, начавшаяся более ста лет назад, привела его сюда, чтобы он здесь оставил свое сердце.

Конечно, он приедет в Бугульму еще не один раз, но вряд ли уедет отсюда вдвоем.

***

Возвращение к привычной жизни проходило непросто. Константин часто ловил себя на том, что не может сосредоточиться на деле и слишком долго пытается понять содержание документов. Он уже не засиживался в кабинете до позднего вечера, а уходил довольно рано и долго бродил по городу, сидел в парке, глядя на важных нянь и счастливых мам с маленькими детишками.

Однажды он случайно оказался рядом с кондитерской мадам Кольцовой и решил зайти. Варвара Владимировна его сразу увидела, сделала знак официантке,