Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— Разведчиков тоже нельзя осуждать, потому что легионер действительно был убит, — твердили другие.

— Нас просто перехитрили, — отозвался Олесь.

— Кто же мог подумать, что они дойдут до того, что убьют своего солдата, лишь бы нас обнаружить? — выкрикнул дед Дмитрий.

Олесь попросил партизан дать совет, как лучше выполнить задачу, стоявшую перед отрядом. Было решено искать новый путь через болото, послать Лукашевича в фольварк для руководства рабочими, а Андрея к Сергею Михайловичу за получением указаний.

Труден и опасен был путь Степана и Андрея. Болото десятки раз грозило засосать их в свою пучину, но они, смело глядя смерти в глаза, продвигались вперед. Преодолев самую опасную трясину на своем пути, Лукашевич добрался до ближайшей кочки и протянул руку товарищу, Андрей не рассчитал движения, провалился в яму и стянул Степана с кочки.

Плеск воды услышали легионеры и подняли беспорядочную стрельбу. Не одна пуля пронеслась над головой партизан. Совсем рядом прошлепали тяжелые шаги, прострекотала пулеметная очередь. Выстрелы не прекращались, пока легионеры не осмотрели все проходимые места болота, прилегавшие к занятому ими участку.

Если бы не корень, случайно нащупанный в темноте Степаном, не достигли бы партизаны берега. Корень на их счастье оказался крепким. Степан и Андрей, цепляясь за него, добрались до дерева, а затем, передвигаясь от кочки до кочки, — и до твердой земли.

Прощаясь с Лукашевичем, Андрей сказал о самом сокровенном.

— Если вызволите Ирину, товарищ комиссар, передайте, что я всегда думаю о ней. Коли суждено вернуться, сразу же навещу ее, а не суждено — что ж поделаешь?..

Степан знал, какое опасное поручение шел выполнять Андрей, сказал ему душевно:

— Все передам, Андрейко, обязательно передам.

Застегнув ворот куртки, Степан зашагал к чаще леса, как будто шел на прогулку, а не на такое же опасное дело, как и Андрей.

X

Из окон панских покоев струился яркий свет. Вокруг дома ложились зеленоватые блики, напоминая дождевые лужицы. В глубине особняка слышались звуки рояля и пьяные голоса гостей, прибывших отметить день ангела молодой хозяйки фольварка: Зосе исполнилось двадцать пять лет.

Хамлович сидел на веранде и, тупо глядя на стол, сплошь уставленный винами и закусками, заплетающимся языком напевал:

Еще Польска не згинела,

Кеды мы жиемы…

Во дворе послышались шаги. Староста вздрогнул.

— Кто здесь? — спросил он, немного оправившись.

— Часовой, — ответили из темноты.

Хамлович облегченно вздохнул, оглядываясь вокруг. Заметив, что на веранде остался один, он перевел взгляд на дверь, выходившую в покои, и с обидой подумал: «Относятся ко мне, словно я простой мужик… бросили, как какое-то непотребье».

На веранду, вальсируя и о чем-то весело болтая, выскочили пани Зося и Заблотский, не без успеха волочившийся за молодой помещицей. За ними пришли и гости. Вскоре все они сидели за столами.

— Так жить дальше невозможно, — обратился к Заблотскому помещик Христиновского фольварка. — В своем имении бояться каждой тени — это ужасно. Нужно принять неотложные меры, пане капитан. Чтобы мы могли спокойно спать, надо если не ликвидировать, то хотя бы обезглавить шайку.

— Да, да… И в первую очередь следует избавиться от этого самого Олеся. Я его только два раза в жизни видела, но убедилась, что человек он очень опасный, — поспешно подтвердила пани Зося.

— Я солидарен с их ясновельможностью, — поклонился Хамлович.

Заблотский обвел присутствующих воинственным взглядом:

— Могу заверить вас, Панове, что волноваться вам нечего. Не позже, как сегодня на зорьке, Каменюк и Лукашевич будут висеть на надежном суку. Остров уже окружен и, если бандиты не сдадутся, будет взят штурмом. Предусмотрено все решить одним ударом. За ночь будут прочесаны все ближайшие леса, а в селе и экономиях все перевернем вверх дном. Если забастовщики и мужики не выдадут своих главарей, от Овзичей я не оставлю камня на камне…

Гости и хозяйка выпили за удачу пана капитана.

Беседа оживилась и приняла другое направление. Заговорили о заманчивом будущем, которое каждый рисовал по-своему. Именинница мечтала о всеобщем внимании и почтении, о шумных балах, Заблотский — о шляхетской Польше, далеко простирающейся на Восток, и поездке в Монте-Карло… Кто-то заговорил о забастовке.

— Эти комитетчики еще могут оказаться полезными в поимке Олеся и Лукашевича. Не правда ли, капитан? — спросила Зося.

— Я не совсем понимаю вашу ясновельможность.

— Надо допросить их и попытаться склонить на нашу сторону, а если не выйдет — в преисподнюю! И сделать это я хочу сейчас же.

Неродзинскую поддержали.

— Только нужно начать допрос с Ирины, — продолжала пани Зося.

— А почему бы не с Казимира? — предложил Хамлович. — И здорово же вы, говорят, разыграли роль влюбленной — сам Лукашевич пошел на приманку. Посмотрим, что теперь запоет этот полячок-дурачок.

— Щенок щенком и остается, а посмотреть на него действительно будет интересно, — ответила Зося. — Но все же я предпочитаю начать с Ирины — у нас в руках ее мать…

— Довод веский, — согласился Заблотский. — Что же касается Казимира, то его нужно прикончить без допроса. Теперь он больше нам не понадобится.

У ворот послышались голоса, кто-то спрашивал капитана. Заблотский сбежал по ступенькам во двор.

— Задержали вестового из какого-то ревкома, — сказал он, возвратясь.

Неродзинская встала из-за стола, подошла к капитану, вскрывавшему пакет, бегло прочитала адрес:

«Овзичи. О. Каменюку».

Вынув из конверта небольшой листок бумаги, Заблотский прочел его и молча передал Зосе. Там было написано:

«Поднимайте села и фольварки на борьбу с шляхтой и кулачьем. Немедленно наступайте на имение Неродзинской, на Овзичи и пробивайтесь в район Иванова на соединение с Красной Армией. На фронтах события развиваются хорошо. Действуйте смелее, не теряйте ни минуты. Помощи легионерам не пришлют. Ревком».

— Что же теперь делать? — спросила пани, возвращая Заблотскому пакет.

— Сразу принять решение затрудняюсь, — растерянно ответил капитан. — Надо допросить задержанного.

— Это верно, — согласилась Зося и обратилась к заволновавшимся гостям: — Прошу не беспокоиться… Ничего особенного не случилось.

Заблотский приказал привести задержанного. Вошел Андрей. Каратель шагнул к нему, посмотрел в большие синие глаза.

— Говори, где находится этот ваш ревком? Кто им руководит?

— Напрасно стараетесь, — ответил Андрей тихо. — Все равно вы от меня ничего не узнаете.

Заблотский со всего размаха ударил парня в лицо.

— Ну?! — кричал он, потрясая перед глазами Андрея измятым пакетом. — Ты скажешь, наконец, кто подписал эту мерзкую бумажку?

— А вы, видать, спьяна не можете и прочитать? Там же написано, — сказал Андрей. Из его рта показался ручеек крови.

— Так ты еще острить вздумал, негодяй! — прохрипел Заблотский. Он бросился на парня и бил