Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

И я знаю — есть она на свете. Только, что это за штука, не испытывал, — заговорил он мечтательно. — Ты вот, Иринка, любишь Андрея, Казимир — пани, а я вот не успел влюбиться. Не до этого было. Правда, понравилась как-то одна девушка, но случилось, что в сердце у нее уже был другой… А ведь с любовью, наверное, и на душе легче? — Тимофею не ответили, но он продолжал: — Конечно, легче. Вот я люблю людей, простых трудовых людей, таких, как сам, и у меня легче на душе даже в этом каземате, а если бы в сердце была еще и возлюбленная!.. Эх, да что говорить!.. Интересно, что там делают наши? Где Олесь, Степан? Да неплохо было бы знать и о том, что нам готовят Неродзинская и Заблотский.

— Ясно, что: петлю или пулю, — ответил Казимир.

— А ведь это правильно, — поддержала Ирина. — Нас ждет пуля или петля, а мы бог весть о чем судачим.

Тимофей приподнялся, прилег на локоть.

— Нужно что-то придумать, иначе прикончат не сегодня-завтра, как щенят, — сказал он. — Надо бежать, только бежать!

— Бежать-то бежать, но как? — задумалась Ирина. — Подкоп тут не пророешь, стену пальцами не расковыряешь.

— А если под полом? — оживился Казимир.

— Все равно голыми руками ничего не сделаешь.

— И все же нужно попытаться, — сказал Тимофей. — Если не успеем, пойдем на любой риск.

Несколько часов без передышки скребли они руками уплотненный слежавшийся грунт. До крови пообдирали пальцы, с мясом посрывали ногти, но работу не приостановили ни на минуту. Казимир наткнулся в земле на ржавую лопату, брошенную, очевидно, кем-то еще тогда, когда рыли котлован для подвала. Ручка лопаты наполовину сгнила, но с нею дело все же двинулось быстрее — под стеной был сделан подкоп уже-метра на два. А сколько нужно было пройти еще!

На дворе послышались голоса. Все трое стали у стены возле дверей, готовые на все. Щелкнул замок. Кто-то отодвинул засов, на пороге появился Заблотский с наганом в руке.

Тимофей и Казимир кинулись к двери.

— Назад! — крикнул Заблотский и выстрелил.

Пуля обожгла Тимофею руку. «Близнецы» замялись. Прогремел второй выстрел, за ним третий. Теперь Тимофей был сражен наповал, Казимир тяжело ранен. Ирина видела, как Казимир, держась за живот, опустился на бездыханное тело друга, а потом вдруг приподнялся и ринулся на убийцу.

Несколько пуль часового въелось в стену подвала, но ни Казимир, ни Заблотский не обратили на это внимания, сцепившись в смертном объятии, они покатились вниз по ступенькам. Ирина поняла, что исход столкновения решает каждая секунда. Схватив лопату, она вмиг разбила лампу, бросилась на Заблотского. В темноте она впилась зубами в его руку, сжимавшую револьвер. Заблотский выпустил оружие, но борьба по-прежнему была неравной: Казимир слабел.

Когда Казимир потерял сознание, в поединок с Заблотским вступила Ирина. Револьвер в темноте найти было невозможно. Она кусала его, царапала. Несколько раз девушке угрожала гибель, она уже чувствовала на горле костлявые пальцы Заблотского, но он был пьян, и ей каждый раз удавалось выскользнуть из его рук. Над ухом Заблотского просвистела очередная пуля. Он дико прокричал легионеру:

— Прекрати стрельбу, идиот! Ведь так можешь мне в голову угодить. Лучше иди сюда и приколи эту кошку, всего исцарапала…

Но стрельба не прекратилась, а, наоборот, усилилась. Выстрелы слышались по всему фольварку, и вскоре в дверях подвала появилась невысокая худощавая фигура.

— Кто здесь? Выходи! Сопротивление бесполезно, — послышался строгий приказ.

Ирина узнала голос Лукашевича и, набросившись с новой силой на Заблотского, крикнула:

— Сдавайся, сволота! Или не слышишь, что партизаны пришли?

Заблотский опешил, выпустил из рук Ирину, затем снова схватил ее за горло и с остервенением стал душить. В подвал вбежал Лукашевич с товарищами. По стенам, по полу скользнул луч фонаря. У самого входа, раскинув руки, лежал Тимофей, немного поодаль лицом вниз — Казимир. В правом углу продолжалась борьба между Ириной и Заблотским. Лукашевич вмиг подскочил к ним, на голову обезумевшего пилсудчика опустился тяжелый приклад.

Некоторое время спустя в фольварке снова вспыхнула перестрелка. Каратели получили подкрепление из Овзичей и попытались уничтожить партизан, но они ушли в лес так же неожиданно, как и появились.

После тяжелого перехода отряд остановился на большой привал. Олесь разослал разведчиков к проходу на остров, в фольварк, в Овзичи и для связи, с Лукашевичем. Решив лишний раз проверить план разгрома карательного отряда, он присел под сосной, разложил на коленях самодельную полевую карту и склонился над ней. План этот был прост — бить противника по частям и наверняка. Сначала намечалось уничтожить группу легионеров, удерживающих тропу на остров, потом, соединившись с подразделением Лукашевича, захватить фольварк и, добив остатки карательного отряда в селе, двинуться на Иванов, навстречу Красной Армии.

К Олесю подбежал дежурный и доложил, что к дубовой роще идет какой-то человек. Командир поспешил к нему навстречу. Пришедшим оказался Лукашевич. Олесь расцеловал его, долго тряс руку, рассматривал туго набитую патронами ленту, служившую гостю поясом, и гранаты, висевшие на ней.

— Тебя, Степа, и не узнать, вооружился, как говорят, до зубов. Где это тебе так подвезло?

— Одолжил у легионеров, — пошутил Степан.

— Взаимообразно?

— Да, с обязательным возвратом.

Олесь и Степан присели на траве. Лукашевич радовался успешному отходу отряда с острова. С радостью слушал друга и Олесь, пока Степан не заговорил о тяжелом горе, постигшем партячейку и партизан. Рассказав о том, что произошло с Тимофеем, Казимиром и Андреем, Лукашевич передал Олесю пакет.

— Я нашел его в кармане Заблотского… Сергей Михайлович призывает немедленно наступать на фольварк.

Олесь узнал знакомый почерк.

Вернулись разведчики. Они донесли, что заложники еще живы, но могут быть уничтожены в любую минуту, что легионеры послали на остров своих лазутчиков и, получив подкрепление с фольварка, усиленно готовятся к решительной атаке.

— Боюсь, что каратели могут расправиться с Пелагеей, — сказал Олесь Лукашевичу. — Бойцов у тебя много?

— Двести человек.

— Возвращайся в подразделение и готовься к выполнению приказа. С карательным отрядом нужно покончить сегодня же. Меня жди к вечеру, как только выручу Пелагею, сразу направляюсь к тебе.

Лукашевич ушел, а несколько минут спустя Олесь с небольшой группой бойцов направился к западной части болота, огибавшего остров.

Бой длился несколько минут и кончился полным уничтожением заградительной заставы карателей. Послав к Пелагее Миколку с известием, что западная тропка свободна, Олесь, пополнивший вооружение отряда станковым пулеметом и двумя десятками винтовок, двинулся на соединение с Лукашевичем.

Встреча произошла на широкой поляне в нескольких километрах от фольварка Неродзинской. К Олесю подошла Ирина. Большие черные глаза ее были печальны.

— Понимаю