Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

«Интуристка» попросила воды, выпила.

— Задавайте ваши вопросы, только отцепитесь вы от меня со своей Неродзинской.

Меланюк взял ручку, начал издалека.

— Вы капитана Заблотского знали?

— Нет.

— А с полковником Поповичем встречались?

— Нет.

— И не ездили к нему за карателями?

— Повторяю, никакого Поповича я в жизни не видела и не имею понятия, о каких карателях вы говорите.

— О тех, которые с вашего согласия сожгли село Овзичи, взорвали землянку с заложниками, убили Казимира. Или вы и Казимира не припоминаете?

— Нет.

— С Олесем Каменюком тоже никогда не встречались?

— Нет.

— А с Лукашевичем Степаном?

— Тоже нет.

— А не расскажете ли вы, как вам удалось разжалобить председателя Овзичского Совета Пелагею Меланюк и удрать из фольварка в Варшаву?

— Перестаньте мне задавать дурацкие вопросы, — допрашиваемая блеснула злыми глазами, правая щека с родинкой передернулась, — иначе я не стану отвечать!

— Жаль, что она не дожила несколько месяцев, а то вы бы ее увидели еще раз…

Лейтенант взволнованно прошелся по кабинету. Майор закурил.

— Перед вами сын Олеся, лейтенант Каменюк, а я сын Пелагеи Меланюк. Вам это ни о чем не напоминает?

— Абсолютно ни о чем.

Начальник погранотряда приказал пригласить Лукашевича. Это был уже не тот Степан Лукашевич, которого знали в фольварке, но чувствовал он себя бодро, и каждый фольварчанин только по одним жестам распознал бы в нем кузнеца пани Зоси, председателя стачкома, партизанского комиссара.

— Вы встречали когда-нибудь этого человека? — спросил майор у «интуристки».

— Я уже говорила в таможне, что впервые увидела его, когда он привязался ко мне на вокзале.

Майор Меланюк и Степан Лукашевич приводили десятки фактов, изобличающих задержанную как Зосю Неродзинскую, но она все категорически отрицала и снова закатила истерику.

— Перейдем ближе к делу, — сказал Меланюк, когда допрашиваемая снова успокоилась. — Вы в СССР когда-нибудь жили?

— В СССР я первый и последний раз!

— Что последний раз, мы в этом не сомневаемся.

— Я прошу вас прекратить издевательства над беззащитной женщиной, — простонала допрашиваемая.

— Никто над вами не издевается. С вашего позволения, я задам еще несколько вопросов. Кому вы пересылали секретные сведения и фотопленки о наших оборонных объектах, когда жили в Москве?

— Я там никогда не жила и ничего подобного не делала.

Майор встал, подошел к сейфу. Взяв конверт с фотографиями, он вернулся к столу.

— Посмотрите, пожалуйста, на эти фотографии, они вам ничего не говорят? — он положил перед допрашиваемой несколько снимков с ее изображением на улицах Москвы и дома в кругу знакомых.

Задержанная долго рассматривала их в задрожавших руках, а потом отбросила в сторону, спросила:

— Как они к вам попали?

— Это не так важно. Значит, вы все-таки бывали в Москве?

— Бывала.

— А своего агента номер два, одного из ваших мужей, подвизавшегося под именем инженера Симонова, помните? Не знаете и такого? А как же вы умудрились с ним так любезно беседовать? Нате посмотрите, правда ведь, удачная фотография? Могу доставить вам удовольствие прочесть и его показания.

— Он здесь?!

— Нет, снимки и показания мне сегодня доставили самолетом из Москвы. — Меланюк достал из стола протокол.

Белые длинные руки шпионки потянулись к бумаге. Она быстро прочла написанное, посмотрела на знакомую подпись и, отбросив протокол, процедила сквозь зубы:

— Ну и негодяй!

Меланюк положил в стол фотокарточки и протокол допроса агента Неродзинской и, пододвинув к ней ручку и чернила, сказал:

— Пани Неродзинская, пишите показания, ведь вам все теперь так же ясно, как и нам.

Шпионка выпрямилась, лицо ее стало каменным, морщинки расправились, но потом она вся осунулась и взяла ручку.

Когда допрос был закончен и протокол подписан, майор спросил Зосю Неродзинскую:

— А не скажете ли, как вы собирались использовать булавку с ядом?

— При безвыходном положении я ее предназначала себе, а вообще рассчитывала на таких, как вы. — Она, сжав кулаки, тяжело вздохнула. — Как жаль, что я не уничтожила вас обоих еще маленькими!

Когда Зосю Неродзинскую увели, лейтенант Каменюк сказал, обращаясь к Лукашевичу и названому брату:

— И ползают же по земле такие гадюки!

Парикмахеры с Корабельной стороны

I

Пограничники занимались необычным делом. Вооружившись светозащитными очками и задымленными стеклышками, они в ожидании затмения пристально наблюдали за солнцем.

Начальник погранзаставы старший лейтенант Перепелица, посмотрев на маленькое облачко, перевел взгляд на часы.

— А может, его и не будет? — спросил стоявший рядом молодой белокурый пограничник, протирая коричневые очки.

— Будет, товарищ Кремнев, — уверенно ответил Перепелица. — Мечтатель не должен сомневаться в предсказании ученых.

По небу, где еще в обеденное время не было видно ни единого пятнышка, проплывали небольшие белые и сероватые тучки, которые очень быстро разрастались и множились.

— Так можно и прозевать, — вздохнул веснушчатый дежурный, тоже поглядывавший из-под грибка в небо.

— Ты, брат, занимайся своим делом, а то еще нарушителя проворонишь, — сказал шутливо Кремнев дежурному, не прекращая наблюдения.

— В такой час и дурак границу нарушать не станет, вся страна, поди, следит за небом, — ответил, выходя из-под грибка, дежурный.

Прогудел зуммер. Дежурный взял трубку.

— Товарищ старший лейтенант! Из наблюдательного пункта сообщили о появлении в воздухе самолета без опознавательных знаков! — доложил он Перепелице. — Летит с турецкой стороны…

— Вот тебе и дурак! — сказал начальник погранзаставы.

Он связался по прямому проводу с начальником погранотряда. Тот приказал выехать в штаб эскадрильи и настичь нарушителя границы.

Три истребителя быстро поднялись в воздух и разлетелись в разные стороны. За ними вылетел наблюдательный трехместный самолет, в котором находились майор госбезопасности Озаренков и старший лейтенант Перепелица. Он прошел над пограничной полосой, отдалился от нее на десятки километров и резко взмыл ввысь.

Озаренков и Перепелица внимательно следили за воздушным пространством, за морем, за землей. Под ними проплывали селения, горы, леса, поля… Потом все это скрылось, были видны только необозримые просторы Черного моря и едва заметные очертания гор. Остались позади Севастополь, Инкерман…

Звукоуловитель определил место неизвестного самолета. Один из истребителей вырвался за облака, и пилот вскоре радировал Озаренкову:

— Вижу самолет, но чей, определить трудно.

— Идите на сближение.

Впереди показалось едва заметное пятнышко. Со временем оно увеличилось, приняло форму самолета.

— Штурмовик, — доложил пилот истребителя. — Опознавательных знаков нет.

— Настичь и заставить приземлиться! — приказал Озаренков.

— А если откроет огонь?

— Принудить замолчать.

Пилот взял курс чуть правее, увеличил скорость. Неизвестный самолет дал по настигавшему его советскому истребителю пулеметную очередь, одна пуля сделала пробоину в хвостовой части.

Пилот, выругавшись, навел на цель пулемет, но в это