Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— И зачем мучить себя, — сказала она Андрею, пожимая плечами, — признался бы, и на этом конец… Тебе ли лезть в политику?

Андрей не ответил.

— Ты у меня заговоришь, мерзавец! — бесился Заблотский. — Не такие попадались, и тем языки развязывал.

Приказав легионерам и Хамловичу держать Андрея, он, резко заломив ему руки назад, дернул их вверх. Андрей стиснул зубы, застонал и, сделав резкое движение, ударил офицера ногой в живот. Заблотский схватил револьвер, а потом, оправившись, навалился на беднягу, свалил его на пол и долго с остервенением топтал ногами. Пани Зося молча наблюдала за всем, что творилось, лицо ее выражало холодное спокойствие, а порой нескрываемое удовольствие.

К веранде подбежал управитель.

— Несчастье, ваша ясновельможность! — проговорил он задыхаясь.

— Какое еще несчастье?

— Опустели казармы… Остались только два-три старика… говорят, что все ушли в лес. Сам Лукашевич приходил…

Неродзинская побледнела. Заблотский опустился в кресло и, взглянув на Андрея, сказал легионерам:

— Если еще живой, расстрелять.

Потом он выпил бокал вина и быстро выбежал во двор.

— Вы куда? — окликнула его Неродзинская.

— Пойду в подвал… покончу с комитетчиками…

— Да, пожалуй, с ними больше возиться не стоит.

Андрей знал, что среди заключенных в подвале находится и Ирина. Он рванулся вперед, но тут же потерял сознание. Пани Зося, проходя в гостиную, плюнула ему в лицо.

— Возвращайтесь, Нестерович, в село и беритесь за мужиков по-настоящему, — сказала властно помещица Хамловичу. — Возьмите заложников и бейте, мучьте их, делайте, что хотите, но чтобы Олесь был схвачен…

Фирс закрыл за ними дверь.

Староста, выполняя требование пани Зоси и Заблотского, устраивал вместе с легионерами ежедневные обыски и облавы, требовал от мужиков выдачи партизанского вожака и, ничего не добившись, жестоко наказывал их. Особенно издевался Хамлович над Ольгой и стариками Олеся.

После массовой облавы он собрал оставшихся в деревне взрослых и объявил последний срок, установленный для поимки партизанских руководителей.

— Через три дня Каменюк и Лукашевич должны быть кардинально пойманы, — сказал он. — Если это не сделаете, пощады не будет никому. Пока ограничимся заложниками. Берем для аситуации каждого десятого жителя и сверх того отца, мать, жену и детей Каменюка.

Вечером того же дня всех заложников собрали в опустевшую землянку Пелагеи. Возле нее был выставлен усиленный наряд легионеров. Крестьянам под расписку объявили приказ Заблотского. В нем говорилось:

«Если по истечении трехдневного срока преступники не будут переданы в руки властей, землянка вместе с заложниками будет взорвана».

Когда Миколка пригнал с пастбища скот, его домой не пустили. Мальчика остановил часовой шагах в двадцати от землянки и, щелкнув затвором, приказал удалиться.

— Так это же наша землянка, — ответил Миколка.

— Проваливай, тебе говорят! Здесь сидят заложники.

Миколка молча побрел пустынной улицей. Он растерянно поглядывал на слепые окна землянки. «Мама, где она теперь? Что мне одному делать? Куда идти?» — думал в отчаянии пастушок. Он ушел бы к партизанам, нашел бы там мать, но как узнать, где они находятся? Кто может сказать об этом?

Когда Миколка проходил мимо землянки деда Дмитрия, его кто-то окликнул, Мальчик от неожиданности вздрогнул, но, увидев во дворе приветливую бабку Дмитриху, обрадовался и, не ожидая приглашения, повернул в калитку. Поклонившись, он хотел, было, спросить, не слышала ли она чего-нибудь о его маме, но слова комом застряли в горле, и слезы потекли сами собою.

Старушка засуетилась, взяла Миколку за руку, увела в землянку. Взглянув доверчиво в глаза старушки, ласково гладившей ладонью его мягкие белесые волосы, Миколка спросил, шмыгнув носом:

— Бабушка, а бабушка, чи вы не скажете, где теперь находится моя мамка?

— Не скажу, родименький, — ответила грустно старушка.

— Вы же знаете, где она, там и ваш дедушка, — стоял на своем Миколка.

— Знаю, а сказать не могу. Не велено, — ответила строго Дмитриха. — Да и не нужно тебе это знать…

Миколка долго упрашивал бабку Дмитриху, но она была непреклонна. Убедившись, что так от нее ничего не удастся добиться, мальчик решил пойти на хитрость.

— Я был сегодня в фольварке, — сказал он как можно серьезнее. — Видел там старшего забастовщиков, и мне велено обязательно повстречаться с дядей Олесем, передать ему кое-что. Неужели же вам тяжело сказать, где он?

— Не дури, родименький, старший забастовщиков лучше меня знает, где Олесь. У него и спроси…

— Он не знает, бабушка. Знают только арестованные комитетчики, да к ним не пробраться.

Дмитриха задумалась.

— А что же он, этот старший, велел передать Олесю?

— Говорить, бабушка, не велено, это военная тайна, — шепнул Миколка.

— Коли так, то и у меня военная тайна, — ответила, хитро улыбнувшись, старушка и, прижав голову Миколки к груди, сказала:

— Мне тоже тяжко, родименький мой, как и тебе. И я тоже пошла бы к ним, но туда теперь добраться нельзя.

— Не бойся меня, бабушка, скажи, где они, — умолял Миколка, — убьют, а никому не откроюсь.

— На острове они, сынок, посреди Чертова болота, — сказала Дмитриха наконец, — но туда не попасть… Только одна дорога на тот остров — по ней мужики на сенокос ходили, но ее захватили каратели…

— Я знаю туда другую дорогу, бабушка! — закричал радостно Миколка.

— Другую дорогу? Ты знаешь другую дорогу? — спросила недоверчиво Дмитриха. Вдруг она схватила Миколку за плечи, стала целовать его, всхлипывая и приговаривая: — А не обманываешь? Ты понимаешь, что это означает?

— Нет, бабушка, не обманываю.

И мальчик рассказал, как однажды, потеряв старостина барана, напал на его след и добрался до острова.

— Правда, от того места, где я догнал барана, до берега будет аршин десять, придется на животе ползти по болотной трясине, но я не боюсь.

Бабка Дмитриха рассказала Миколке все, что следовало передать Олесю об овзичанах, дала ему на дорогу харчей, собрала узелок деду, в который, кроме съедобного, положила табачку, иголку с ниткой, теплый платок.

— У дедушки поясницу ломит, — объяснила она, заметив, что паренек недоуменно поглядывал на платок. — Там ведь небось на сырой земле спать приходится. Так ты объясни, что это для поясницы, чтобы обвязал он… А вот и булавка…

Мальчик, понимающе кивнул головой.

Несколько минут спустя бабка Дмитриха проводила Миколку за калитку, молча посмотрела на дорогу, прошептала:

— Да храни тебя господь-бог…

После нападения легионеров на остров в жизни партизан произошло много перемен. Приток пополнения в отряд приостановился. Боясь оставить бойцов без продуктов, запасы которых быстро истощались, Олесь резко сократил норму их расходования. Был установлен строгий военный порядок не только в подразделениях отряда, но и