Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— Видать, на опасное дело идете? — спросил он.

— По-видимому, — уклончиво ответил Платон.

— А чего ты со мной так разговариваешь? Я о тебе как о друге беспокоюсь, а ты… Как будто не вместе пришли в отряд?

— Хоть и вместе, а военная тайна — есть военная тайна.

— Молодец, Платон, — похвалил Катрич, — так нужно всегда поступать и, мурлыкая «Сама садик я садила», отошел в сторону.

…Олесь и его товарищи к намеченному времени были у насыпи возле крутого поворота железной дороги, проходившей по болотистой местности. Осмотревшись, они выбрали наиболее подходящий скат рельсов и принялись за работу. Платон и Андрей быстро отвинтили гайки, развернули ломом рельсы, а Олесь наблюдал, не появится ли путеобходчик или патруль.

Когда рельсы были отведены в сторону болота, партизаны укрылись в кустарнике и не сводили глаз с железнодорожного полотна. Минуты тянулись медленно, они казались часами. Хотелось обменяться словом, хотелось покурить, но разве можно было?

Наконец Андрей услышал едва уловимый звук. Он становился все отчетливее, все слышнее. Было ясно, что поезд приближается, только шел он, как казалось партизанам, так медленно, что невольно закралась мысль: не проверяют ли впереди исправность пути?

Но вот показалось два огненных глаза паровоза, и он, рассекая темноту, стал приближаться. Андрей перевел взгляд на Олеся и Платона.

«Сейчас — взрыв… Уцелеют ли они? Увижу ли я свою Иринку? — забеспокоился он. — А вдруг белополяки заметят разобранное полотно и остановят поезд. Что тогда? Тогда проберусь в вагон, загруженный взрывчаткой, и подорву его спичками…»

В это время раздался лязг железа, треск дерева, а затем оглушительный взрыв, отбросивший Андрея в болото. Быстро выбравшись из трясины, он отполз в лес, на место, где партизаны условились встретиться при любом исходе операции, но Олеся и Платона там не оказалось.

Взрывы на железной дороге продолжались долго. Вместе с оглушающим грохотом иногда до слуха Андрея доносились дикие крики обезумевших пилсудчиков. А над грудами вагонов и платформ, разрывая ночную тьму, полыхал слепящий огонь, быстро пожирая все на своем пути. От эшелона пламя бежало по траве, перебрасывалось на деревья.

Совсем недалеко открылась беспорядочная стрельба. Пули свистели у Андрея над головой, по лесу бежали солдаты, а два каких-то человека устремились наперерез ему — к единственной тропке, по которой можно было отойти. Андрей сжал обрез, поднялся, мгновение постоял и вдруг побежал прямо на тех двух, что оказались впереди.

Первая боевая операция партизан прошла удачно: вражеский эшелон с боеприпасами был взорван, его охрана наполовину перебита. Два человека, которые перерезали Андрею дорогу, оказались Олесем и Платоном. Увидев товарища, попавшего в беду, они увели его в чащу леса. К утру все трое благополучно прибыли в отряд.

Весть о взрыве воинского эшелона и о других действиях партизан быстро разнеслась по селам и фольваркам. Об Олесе и его боевых товарищах заговорили по всей округе. Отряд с каждым днем креп, пополнялся новыми бойцами и оружием, накоплял боевой опыт, готовился к решительной схватке с карателями.

Степан за это время совсем поправился и уже без посторонней помощи передвигался от блиндажа к блиндажу. Когда Олесь уходил в разведку, к бастующим товарищам или отлучался для выполнения оперативных заданий, Степан оставался в лагере за командира. Так было и сегодня. Уходя в имение Неродзинской, Олесь сказал другу:

— Оставайся на хозяйстве, комиссар. Со мной пойдет Катрич… Надо дать указания товарищам по партячейке.

— Счастливого пути, командир. Только не советовал бы я тебе брать этого человека. Все-таки он какой-то нехороший…

— Боюсь, Степа, что ты неправ.

— А я боюсь, друже, что неправ ты.

Они никогда не договаривались о распределении обязанностей. Случилось это как-то само собой: первые повстанцы, прибывшие на остров, назвали Олеся командиром, а Степана — комиссаром, и ни они, ни их товарищи, приставшие к отряду позже, никогда и не подумали, что могло быть иначе. Правда, назначение Олеся командиром отряда, а Лукашевича — комиссаром недавно подтвердил от имени уездного ревкома Сергей Михайлович, находившийся в районе Иванова, но издавать специальный приказ об этом уже не было надобности.

Степан проводил Олеся и Катрича за линию старых окопов, по пути проверил посты, осмотрел местность. Возвратясь в лагерь, обошел блиндажи. У одного из них столкнулся с Андреем.

— Ты чего не спишь? — спросил Степан строго.

— Не до сна мне, товарищ комиссар.

— Все по Ирине тоскуешь?

— Тоскую, Степан Васильевич. А главное, боюсь за нее. Послали бы меня в фольварк на разведку, я ведь не хуже Катрича.

— Согласен, — ответил в раздумье Лукашевич. — Но тебе, брат, придется выполнить задание поважнее — пойдешь к Сергею Михайловичу.

Вдруг он умолк и пристально посмотрел в темноту, туда же устремил свой взгляд и Андрей: к блиндажу бежал дозорный.

— На остров пробираются легионеры! — доложил он Лукашевичу, с трудом переводя дыхание. — Человек пятьдесят.

Через несколько минут весь отряд стоял в строю, на левом фланге маячила сутулая фигура деда Дмитрия. Среди женщин в строю были Пелагея, Дарья и Марфа. Изложив кратко обстановку, Степан оставил за старшего в лагере Андрея и с основной частью отряда двинулся навстречу врагу.

Кругом стояла тревожная тишина. Партизаны молча, еле поспевая, шагали за Лукашевичем, удивляясь, откуда у этого щуплого, еще не совсем оправившегося от ранения человека столько энергии. Вскоре Степан заметил черные медленно двигавшиеся точки: одни из них виднелись на болоте, другие — на кромке острова. Он понял, что медлить нельзя ни минуты.

Бой разгорелся внезапно и длился не более получаса. Легионеров, успевших выбраться на остров, партизаны встретили дружным огнем, прижали к земле, а затем сбросили в болото. Каратели, скопившиеся на узкой тропе, служили хорошей мишенью для партизан и вскоре, понеся большие потери, отступили.

В этом бою особенно отличился дед Дмитрий. Когда решался исход схватки, он по шею в болоте добрался до полянки, с которой было удобно обстреливать противника, и открыл оттуда огонь. Это вызвало панику, стоившую жизни многим из врагов. Одного легионера он приволок на остров.

Лукашевич, оставив заградительную группу у тропы, направился с отрядом в «штаб», как теперь партизаны называли свою стоянку. Дорогой он думал о нависшей опасности, об Олесе, который мог угодить в лапы карателей. Но больше всего его тревожила мысль о том, как легионеры сумели так быстро напасть на след партизан и обнаружить их местопребывание.

Войдя в блиндаж, Степан зажег каганец и приказал ввести пленного. Ретиво охранявший его дед Дмитрий немедленно исполнил это приказание. Вслед за легионером в блиндаж ввалилось несколько партизан. Среди них