Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Понял, – обрадовался охранник, для которого наконец-то нашлось дело.

Подошел начальник геологоразведки, с извиняющейся улыбкой сказал:

– Товарищ майор, я был не прав в отношении того маленького мужика.

– Семена? – уточнил Блинов.

– Да, – улыбнулся начальник геологоразведки. – Ну у вас и шутки, майор!

– Бывает, – улыбнулся старший опер. – Заносит.

– Виктор, вы слышали разговор по спутнику, начальство требует срочного моего возвращения, поэтому долго чаи распивать не будем – я переговорю с Лукичом и адью. Да, а вы никому ничего про скульптора не рассказывайте. Да, еще… Люди живут вдали от цивилизации, сами видите, магазинов здесь нет, автолавка тоже сюда не приезжает, поэтому просьба, если есть что лишнее, ну там консервы какие, крупы, сахар, соль, из шмутья, может, что, рыболовные снасти… Про патроны я не говорю, – подчеркнул старший опер, но посмотрел многозначительно, – это противозаконно. Ну вы, Виктор, сами понимаете.

– Понял, – сказал начальник геологоразведки и, позвав второго охранника, направился назад к вертолету.

Любаша принесла из стайки тарелку со свежими куриными яйцами, Татьяна на столе нарезала тонкими ломтиками вяленое маралье мясо и раскладывала его на большом желтом блюде. Таких керамических блюд, покрытых ярко-желтой гладкой краской, было привезено сюда два, но одно, к сожалению, оказалось надколотым у самого края. Вроде бы и эстетический вид эта выбоинка не особо портила, и функционал, тем более, не нарушала, но примета была плохой – пользоваться битой посудой, потому и решили его унести в курятник – выведутся желтые цыплята – вот и пусть клюют себе зерно с такого же желтого, как они, блюда. Хотя и зерно нужно было еще вырастить, да и цыплятам еще предстояло появиться на свет – пока лишь одна несушка распушилась и ходила по курятнику, по-хозяйски кудахтая, подыскивая место для гнезда.

Вовка принес от поленницы охапку дров, Семен принялся в выложенном гладкими камнями с реки очаге разжигать костер, нащипав предварительно большим ножом лучины, Сергей Лукич с двумя ведрами направился в лог, где летом можно было набрать чистейшей воды из ручья.

– Поговорить бы, Лукич? – сказал майор Блинов.

Сергей Лукич посмотрел на старшего опера внимательно, понял, что разговор не для больших ушей и длинных языков, сказал:

– Иди позагорай на бревнышках, возле сруба, воды наберу и приду.

Майор Блинов дошел до сруба. Яркие солнечные лучи, отражаясь от недавно очищенных от коры бревен, придавали этому еще не законченному строению вид торжества человеческого созидания, цельности и гармоничности окружающего, оторванного от цивилизации, от её проблем, мира, создавая иллюзию тишины и полного покоя. Блинов прикоснулся рукой к светло-коричневому, слегка шершавому, пахнущему еще еле уловимо сосновой смолой бревну. Ему стало на душе хорошо от этого прикосновения, и сразу было не понять, почему: то ли из-под корки памяти всплыли безотчетные ощущения и воспоминания детства, которое он провел в своей деревне, то ли его психика требовала защиты и опустила своеобразные жалюзи, отсекая неприятное недавнее прошлое и неопределенное ближайшее будущее, погружаясь в покой и тишину настоящего мгновения. Но было хорошо. И от этого Блинов увидел вновь, как в детстве, много новых ярких красок зеленой травы, темно-зеленой хвои елей и нежную зелень лиственниц, и голубое небо, почти бездонное, в своей высоте, переходящее в космос, и коричнево-красные стволы стройных сосен, и блеск холодной прозрачной речной воды. Увидел красоту и гармонию этого мира, вдохнул воздух, пахнущий неповторимо перемешанными запахами реки, тайги, поля, далеких гор, услышал тишину, наполненную щебетом птиц, жужжанием шмелей и мух, порханием бабочек и стрекоз, плеском рыбы на реке, и ему захотелось остаться в этом мире, чтобы прожить здесь свою жизнь.

Он присел на ободранные от коры бревна, облокотил на них зачехленный карабин и стал смотреть на противоположный берег реки, где, как в известном фантастическом фильме, казалось, висели в воздухе гранитные красные скалы, покрытые сверху зеленым ковром с редкими искривленными, словно в бонсае, соснами, из-под которых вытекали ручьи, падавшие отвесно с этих скал. Мелкие капельки воды прозрачных водопадов преломляли солнечные лучи в цвета радуги.

Подошел Сергей Лукич.

– Красиво у вас, – возвращаясь к действительности, произнес майор Блинов.

– Ну, хорошему человеку мы всегда рады. Приезжай, поможем сруб поставить, живи, – сказал Сергей Лукич.

– Спасибо. Было бы еще время – служба.

– Выйдешь на пенсию, приезжай.

– Ну, до пенсии еще ого-го-го сколько… Лукич, хочу спросить: что ты искал в нашем вертолете?

– Нет, сначала ты, майор, скажи, что вас сюда занесло? Не на прогулку же прилетели? – прищурил глаз Сергей Лукич. – Да еще такой разношерстной оравой?!

– Хорошо. Лукич, знаешь Дикий ааржан?

– Знаю, бывал там давно, но пока до него не дошли, надо обустроиться, а потом будем разгуливать, – сказал Сергей Лукич.

– Белую гору помнишь?

– Помню, из мрамора она.

– Откуда ты знаешь?

– Так все местные знают.

– У подножия Белой горы обнаружили труп скульптора – камень на голову упал.

– Кто обнаружил?

– Вот как раз начальник геологоразведки, со мной который прилетел.

– Так, – сказал Сергей Лукич. – А скульптор-то откуда там взялся?

– Гора же из мрамора. Он выбивал из него статую своей девушки… Но не в этом дело. Дело в том, что там примерно в это время побывал на вертолете ваш с Вовкой друг – Торба со своими подручными.

– Земляк, с одной деревни он. Значит, он расстрелял медведей! – сплюнул на землю Сергей Лукич. – Шкуры снял, они как люди там на склоне остались.

– Значит, ты шкуры искал в нашем вертолете? – спросил старший опер.

– Да, – ответил Сергей Лукич.

– Интересно. А где?

– На Медвежьей горе, расстреляли с вертолета. Убивали из автоматов. Медведица с детишками: два пестуна и два совсем еще малых медвежонка.

– Думаешь, они?

– Одно из двух: либо они, либо вы, – через силу улыбнулся Сергей Лукич. – А от нас-то что надо?

– Выше по склону я обнаружил следы. Небольшие: то ли женские, то ли подростковые. Это свидетели. Мы их как раз и искали, пока не наткнулись на вас. Не знаешь, Лукич, кто бы это мог быть? – спросил старший опер.

– Не знаю, – сказал Сергей Лукич. – А если бы даже знал, все равно не сказал бы.

– Почему? – Старший опер опасался такого поворота разговора. Он знал психологию этих таежных жителей, которые не любили людской суеты, наплыва людского, вмешательства в их жизнь, предпочитая самим разбираться даже в таких делах.

– Лукич, мы же вроде друзья? – попытался сгладить тупиковую неловкость старший опер.

– С Блиновым я друг, а с майором – нет, – улыбнулся Сергей Лукич.

И старший опер понял, что разговор с Лукичом закончен.