Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

её в бок. Татьяна посмотрела на Любашу, которая чуть заметно кивнула в сторону Семена. Татьяна перевела взгляд на самого Семена, и то ли ей показалось, то ли это было на самом деле – в его глазах она увидела накатившие слезы.

– Давайте все же картошку выкопаем, а потом будем сруб ставить. И мы с Любашей поможем, – сказала, оправдываясь, Татьяна.

– Да сиди ты, – сами управимся, – сказал Сергей Лукич…

Еще когда в начале июня сажали картошку, у Сергея Лукича было небольшое сомнение – уродится ли урожай из-за поздней посадки, но, когда начали перекапывать землю под картошку, сомнения начали исчезать, потому что земля оказалась до такой степени плодородной, что было понятно даже по внешнему её виду: черная, насыщенная гумусом, густая, потому что стояла столько лет не использованная, но и вместе с тем после удаления дерна становилась в меру рыхлой. И дождевых червей, которые усердно поработали в этой почве, оставляя многочисленные ходы, через которые в почву поступали и кислород, и дождевая вода, и различные органические соединения от перегнившей травы, было множество. А уж когда из мешков, которые привезли сюда с Таежной, начали извлекать семена, которые по случаю раздобыли еще накануне, осенью, то сомнения, что картошка на этом месте не уродится, совсем исчезли. Дело в том, что новые семена картофеля были от Лыковых, которые ушли из цивилизованного мира сразу после октябрьского переворота, во времена смуты – Гражданской войны, и несколько десятилетий жили в тайге, в своем затерянном мире, что не мешало им заниматься для прокорма себя и своих многочисленных детей выращиванием разных огородных культур, в том числе и картофеля. Но сорт картофеля у них был особый: в одной лунке вырастал лишь один клубень. Но зато какой! Двух-трех клубней порой хватало на то, чтобы наполнить целое десятилитровое ведро. И главное, этот картофель ничем не болел, был приучен уже к таежному климату, не гнил по поводу и без повода, а для посадки огромный клубень разрезался на несколько частей.

И ожидания Сергея Лукича оправдались. Чтобы извлечь клубень из лунки, приходилось подкапывать его с двух сторон, но зато время больше на эту лунку не тратилось, потому что не нужно было шарить рукой, ища еще другие картошины. Поэтому копка картошки шла удивительно быстро, картофелины высыпались из ведер на пустые еще мешки, чтобы могли обсохнуть на ласковом сентябрьском солнышке, потом ссыпались в мешки, которые Вовка перетаскивал в подпол своего нового дома, а потом в подпол нового дома родителей. В доме, где обосновался Семен, тоже был старенький подпол, который можно было немного углубить, можно было укрепить досками стенки, но решили, что пока Семену хватит на зиму и двух мешков, тем более лазить ему в подпол без ног не очень удобно. Хотя Семен старался все делать сам, чтобы не быть обузой. И у него это хорошо получалось. Во всяком случае, он вынимал картофелины из лунок не хуже Татьяны, а тем более Любаши, у которой большой живот не давал уже достаточной резвости, чтобы быстро нагибаться.

– Ты бы отдохнула, – говорила ей Татьяна, видя, что дело спорится, а на голубом небе нет ни облачка, а значит, дождя не будет, а потому и спешить-надрываться не надо. – Иди вон посиди на мешочке, рядом с собаками, – предлагала Татьяна.

Но Любаша не слушала свекровь, в ней, носившей под сердцем ребенка, проснулись инстинкты выживания. А инстинкты подсказывали, что надеяться не на кого: никто им зимой еду не принесет! Под «им» она понимала и себя, и своего мужа, и его родителей, и дядю Семена, и его – она бережно коснулась рукой своего живота – своего сына. Она почему-то точно знала, что у нее родится именно сын!

А собаки Самур, Грай и Тайга, нагулявшие за спокойное для них лето жирок, лежали на скошенной травке у изгороди огорода, наслаждаясь хорошей погодой и, главное, присутствием рядом своих хозяев, понимая, что их время – время охоты – еще не пришло. И что оно придет, у них собачьего сомнения не было в отличие от Семена, который, смахнув пот рукавом, неожиданно сменил картофельную тему на охотничью.

– Лукич, мы что, в этом году и не поохотимся?

Сергей Лукич от этого вопроса на секунду замер, потом с силой вогнал лопату в землю. И сразу стало понятно, что и его эта тема гложет.

Вовка, который хотел перекинуть очередной мешок через плечо, чтобы нести его в подпол, передумал это делать и замер, глядя на отца.

Татьяна с Любашей распрямили спины, передыхая, повернулись к мужикам, чтобы тоже послушать.

И, казалось, даже собаки насторожили свои уши, услышав знакомое слово «охота».

Сергей Лукич попытался сделать вид, что ничего не произошло, но в следующий момент мотнул недовольно головой:

– Умеешь же ты, Семен, настроение испортить!

– А я при чем? – возразил Семен.

– Сдалась тебе эта охота, – распаляясь, сказал Сергей Лукич. – Пушнина никому не нужна, ну, если только даром. Пусть соболёк с белкой лучше уж живут, чем даром их переводить! – И только сам Сергей Лукич знал, как тяжело ему, прожившему всю жизнь охотой, произносить такие слова.

Но, похоже, и Татьяна, и Семен, знавшие Сергея Лукича дольше, чем Вовка, а тем более Любаша, понимали это. Да и Вовка, не веря своим ушам, продолжал стоять, как окаменевший. Лишь один Самур, подбежавший вдруг к хозяину, лизнул его руку, будто говоря: «Я все понимаю, хоть и не говорю по-человечески!»

В наступившей тишине в сосновом бору, за которым начиналась уже настоящая тайга, вдруг отчетливо послышался крик сойки, которая, вильнув легкомысленным бирюзовым хвостом, бесшумно порхнула в чащу, затрещали, потряхивая черными с переливами длинными хвостами, молодые сороки, закаркали умные серые вороны, и полилась лесная перекличка-разноголосица все дальше и дальше от деревни без названия, вдаль, к горам, встающим, как обрамление этому месту, где человек приложил свою трудолюбивую руку. И звучала эта лесная музыка, словно призыв: «Придите, человеки, вы же тоже дети природы».

А сентябрьское ласковое солнце продолжало лить на землю свои теплые лучи, за которые, казалось, цеплялась тонкая паутинка, бесшумно парившая в чистейшем прозрачном воздухе, неся на себе невидимого глазу, еще бесцветного, лишь только появившегося, паучка, у которого все только начиналось в этой жизни.

– Не нужен мне новый дом, – сказал Семен. – Давайте лучше срубим пару маленьких избушек в горах. Расстояния здесь большие, тайга пореже здесь, чем в Таежном, чтоб было где переночевать на переходах.

Сергей Лукич посмотрел на друга.

– Ладно, пойдем на охоту с первым снегом. Там, в горах,