Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

не могли предположить, что скоро и здесь, в России, будет принят закон о преступных сообществах. Хотелось денег, хотелось карьеры, хотелось быть в центре внимания, хотелось романтики, от которой слегка пощипывало между лопаток, и она опустилась на колено перед Иваном Геннадьевичем, как она всегда называла своего начальника. Иван Геннадьевич отныне для нее становился боссом.

После нее ритуал прошли все, кто был в храме, включая и водителей, которые присматривали за автомобилями и за входом в бизнес-центр.

– Отпразднуем позже, а сейчас приступим к работе, – сказал Торба, передвигая кресло за стол. – Остаться Бритому, Кабану, Хуку и Штанге. Люся, пригласите юриста и сами заходите.

Юрист пришел с ноутбуком, сел за приставной стол, включил компьютер. Посмотрел на Торбу. Торба повел взглядом по присутствующим, сказал:

– Учреждаем новую фирму. Название – «Сибирские мраморные системы». Генеральный директор – я. Коммерческий директор – Люся. Сразу приказы подготовьте.

Юрист с интересом взглянул на бывшую теперь секретаршу.

– Учредители, – продолжил Торба. – Моих – восемьдесят один процент. Вася Бритый – пять процентов. Вован Костолом – пять процентов. Кабан – пять процентов. Хук – два процента. Штанга – два процента. – Торба прервался, взглянул на Бритого. – Где Вован?

Бритый промолчал, не зная что ответить.

– Пока долю Вована приплюсуй к моей доле, – сказал он юристу и перевел взгляд на бывшую секретаршу.

– Люся, вы тоже получите свою долю, если будете хорошо работать, – сказал он и продолжил диктовать: – В виды деятельности в наш типовой устав вместо лесозаготовок впишите добычу мрамора карьерным способом. Во внешнеторговую деятельность – торговля мраморной крошкой. А весь нормальный мрамор мы будем транспортировать через Монголию до Транссиба, и будем его реализовывать на территории Российской Федерации. Иначе нам лицензии на разработку Белой горы не получить. – Торба улыбнулся. А когда юрист вышел из кабинета, добавил: – На самом деле под видом мраморной крошки будем в Китай продавать мрамор.

9

Белый снег искрился на солнце, словно ободряя сестренок, которые уходили все дальше и дальше от дома, поднимаясь по плавному подъему пологой горы. До перевала их сопровождал старший брат, который нес за плечами большой мешок, лямки которого на плечи совсем не давили, потому что, несмотря на объем, он был нетяжелым – в нем лежало свернутое большое теплое одеяло из верблюжьей шерсти, в котором была спрятана икона Спаса, и запасная сменная одежда, которая могла пригодиться в тайге, чтобы переодеться в сухое. На одном плече брата висел тяжелый отцовский кавалерийский карабин, заряженный полной обоймой калибра 7,62 миллиметра самого убойного в то время патрона, а на втором он нес небольшую елочку, срубленную под самый корень.

Старшая из сестер – четырнадцатилетняя Евдокия – шла первой, протаптывая еще в неглубоком снегу тропу. Следом за ней шла восьмилетняя Пелагея, стараясь наступать след в след, а трехлетняя Маруся шла последней из сестер. У каждой из них была своя котомка за спиной, соразмерная и возрасту, и физической силе, в которых были распределены продукты: вяленое мясо, копченая и вяленая рыба, сушеные грибы, сухое молоко, пшено, рис, сухари, соль, чай и даже кусок сахара, и, конечно же, кедровые орешки, которыми можно одними питаться на протяжении долгого времени, если вдруг другие продукты закончатся. Мать каждой из дочерей положила в котомки по ложке и по металлической кружке. Кроме того, Евдокия и Пелагея несли котелки: для супа побольше, для чая – поменьше, топор, ножи, ножны которых были прикреплены к ремням, которые опоясывали овчинные полушубки. Овчинные полушубки доходили своими полами до валенок, но не были тяжелыми, как могло показаться со стороны, потому что были каждой по размеру. На головах у девчонок были теплые вязаные платки, на руках рукавички, тоже вязанные из теплого собачьего подшерстка. И, конечно же, у каждой в кармане были спички. А разжигать костер умела даже трехлетняя Маруся.

На перевале они остановились. Отсюда дома их деревни были не видны, но не из-за таежного редколесья из елей, лиственниц и молодых кедров, а из-за высоких сосен, росших у подножия горы, верхушки которых закрывали единственную улочку. Но отсюда хорошо было видно покрытое льдом русло Большой реки. Старший брат с тревогой посмотрел на реку, потом на низкое декабрьское солнце, которое перевалило свой дневной зенит, и заспешил:

– Прощевайте, сестренки. Дай бог, свидимся… Тропу-то не запамятовала? – обратился он к Евдокии.

– И ночью сыщу, – ответила она.

Брат передал ей отцовский карабин, помог надеть на плечи лямки большого мешка с одеждой, потом перекинул через её голову ремень карабина.

– А энту котомку? – спросил он.

– В руках попру.

– Ну, покедова! – сказал брат и, взяв елочку за комель, потянул её за собой, заметая протоптанные в снегу следы.

Сестренки некоторое время смотрели вслед возвращающемуся в деревню брату, слышали, как еловые ветви скребли незатвердевший еще снег, потом просто смотрели в ту сторону, где остался их дом. Наконец, Евдокия отчетливо поняла, что она осталась за старшую и что ей больше никто не подскажет, что делать, чтобы выжить самой и сохранить жизнь своим сестренкам.

– Нам пора. Маруся, иди за мной, ступай в мои следы – я широко шагать не буду, а ты, Пелагея, пойдешь за Марусей. Только не отставай. Ежели устанешь, скажи. Отдохнем.

И они пошли. Сначала медленно, Евдокия то и дело оглядывалась, но сестренки были хоть и младше нее, но были привычны и к морозу, и к ходьбе. Снега было здесь, на обдуваемой ветрами вершине горы, совсем мало, и они, насколько позволял скарб, шли быстро.

Тропа была лишь слегка припорошена снегом и легко угадывалась – была ниже уровня земли и почти не заросшая травой, которая желтыми пучками торчала из-под снега по сторонам. Тропа стала плавно спускаться по северному склону горы, на котором совсем не росли деревья, обходя глубокий лог справа, а потом так же плавно, по склону соседней горы стала подниматься вверх, петляя между редкими деревьями. Время, казалось, застыло на месте, но это было обманчивое впечатление, и Евдокия это понимала, поэтому остановки делали короткие, чтоб только немного отдышаться, и шли дальше.

Тропа была звериной, но свежих следов на тропе сначала не было: копытный зверь – марал, козел, косуля и кабарга – не проходил, а мелкий, пока снег был неглубок, заяц, лиса и куропатка, испещрил белое пространство вокруг.

Но все стало меняться, когда они миновали второй перевал и перед ними открылась широкая долина, впрочем, не ровная абсолютно, со вздымающимися то здесь, то там, поросшими густой тайгой горами, которые были намного ниже, чем