Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

той стороне реки. Присмотрелся, а там вместо него копна сена с ветками, видно, ветром надуло на сук, вот и зацепилась трава сухая на нем. Но я же видел боковым зрением, что эта копна двигалась. Не пойму.

– А дальше?

– Ну, я же уже рассказывал.

– На голодный желудок и соврать мог, мог и не договорить чего-то. – Голос у Виктора, на первый взгляд, спокойный, а то, что в нем чувствуется какая-то сила, заставляющая не только прислушиваться к нему, но и подчиняться, это Михаил уже приметил давно и подчинялся ему беспрекословно.

– А потом белки там начали бегать друг за другом. Их было три. За одной гнались две, а та медленно от них убегала, да сноровисто, хитро как-то. И, видно, что они ее могли догнать, а не торопились. А еще заметил, что первая белка хромала на заднюю ножку.

– А как ты это приметил? – спросил Виктор.

– Не помню. А-а когда бежала, то задняя нога оступалась, и поэтому белка как-то интересно ее несла, больше упираясь на другую ногу, левую. А правая подвисала, что ли. Ну и потом она перепрыгнула с ветки дерева, стоявшего на той стороне реки, на эту. Пробежала и спрыгнула на землю. А там, смотрю, этот мужичок сидит. Про тебя спросил, про меня. А потом, когда я глухаря увидел, он исчез. А те белки или другие, не знаю… – Михаил замолчал, вспоминая и представляя себе, как все произошло в тот момент.

– Да, да, если бы не те белки, отвлекавшие и напугавшие глухаря, который побежал в мою сторону, я бы его не поймал. Ты же запретил стрелять.

– Да уж, – прошептал, зевая, Муравьев.

– И, что самое интересное, я хотел забрать рыбу, которую поймал, а ее белка потащила на дерево. Я даже не ожидал, что они рыбу едят. Слышал, что птенцов, мышат таскают. А еще и рыбу.

Муравьев посмотрел на Виктора. Казалось, что тот заснул.

– А вот потому он и помог глухарем, что рыбы в реке мало, – зевая, сказал Виктор, – или не клюет просто-напросто. А у него зубов нет. Околдовал глухаря и отдал его тебе.

– Витя, – взбеленился Михаил, – хватит мне рассказывать сказки. Ну, не может в нашем мире этих колдунов быть. Может, в каком-то другом. Но мы-то с тобой в этом мире живем, а не в том, из бабушкиных сказок. Хватит врать. То, как там его, снежного человека, зовут. А его нет, понимаешь? Нету! Дерево он там у Малого Воя, понимаешь ли, вывернул. Да это ветра дело. А лося того, что на дереве лежал, так это охотники его веревками туда закинули. На все твои сказки, Витенька, есть простой ответ.

Бросив ветку в томящиеся от сквозняка угли, Михаил стал себя успокаивать. И, так и не дождавшись ответа или вопроса от Виктора, спросил:

– Где будем спать?

– В землянке, – ответил Виктор.

– А собак-то из той норы выпустишь? А то мало ли, что ночью здесь может произойти.

– А их никто и не держит. Боятся.

– Кого? – спросил Михаил.

– Может, того, в кого ты не веришь?

– Витенька, – взбеленился Михаил, – они же полуволки-полусобаки.

– И что?

– Вой, Амп, – позвал собак Михаил.

Но, кроме их скуления, он больше ничего не услышал.

– Да что за глупости. Он, что ли, здесь?

– Все может быть, Мишенька, – прошептал Муравьев. – Ладно, пора нам спать.

– Он, что ли, Хромая Белка нас будет охранять? – с иронией спросил Михаил.

– Может, и так.

– Как, Виктор, ты мне, бывает, надоедаешь своими сказками, – вздохнул Степнов, поднимаясь на ноги.

– Мишенька, – остановился Виктор. – А ты не заметил, что сейчас ты все слова произнес без запинки?

– Не понял? – задумался Михаил. – А ведь точно. Ты хочешь сказать, что это он меня вылечил?

– Похоже. Если не вылечил, то, значит, он рядом с тобой.

И в этот момент раздался где-то совсем рядом громкий крик испуганной белки.

– Фу, Ганг, – громко сказал Муравьев.

– Что ты сказал? – не понял Михаил.

– А-а-а, я ж тебе уже говорил, Мишенька, когда в горле першит, говорю эти слова. И сразу лучше становится мне. Этому доктор меня научил.

– Фу-у-у, гангггг, – громко растягивая гласные и согласные буквы, прошептал Виктор.

4

Не спалось, не то слово. Михаил никак не мог привыкнуть к кислому, настоянному запаху гниющего дерева, даже прикрывая нос курткой. Этого фильтра было совсем недостаточно. Все вокруг было пропитано им, впитывала его и кожа Михаила. Даже более того, создавалось такое впечатление, что запах гниющего дерева – это огромный краб, который своими клешнями забрался внутрь Степнова и сдавливает его бронхи и легкие.

– Все, не могу, – сказал Михаил и выполз из землянки наружу и, сильно открыв рот, начал громко дышать.

– Извини, – вытолкав Михаила из входа в землянку, Виктор вылез за ним. – Не ожидал, что можем здесь отравиться. Три часа проветривал, и ничего, – растирая ладонями свои виски, сказал Муравьев. – Нужно было оставить вентиляцию открытой на ночь. Сейчас. – И исчез в ночи.

Он был где-то рядом. Михаил слышал, как Муравьев, матерясь, что-то делал. Оказывается, пытался вытащить из пустого ствола дерева какую-то старую одежду. Наконец, ему это удалось сделать. Но возвращаться он не торопился.

«Значит, у него две трубы здесь стоит, – подумал Михаил, – чтобы течение воздуха в землянке было и она хорошо продувалась, как у меня в подвале».

Когда Виктор вернулся, Михаил предложил ему спать у костра.

– Не боишься? – поинтересовался Муравьев.

– Сам же говорил, что нас шаман охраняет.

– Судя по тому, что ты говоришь без запинки, это так.

– Хм. – Нащупав кору березы, Михаил зажег спичку и поднес ее к коре на уровне своего лица. – Неужели это его чары на меня действуют? – спросил.

– Не обожгись сейчас. – И Муравьев взял охапку мелких веток для растопки, положил их на мерцающие угли, оставшиеся от вечернего костра.

– Витя, так он что, не человек? – укладывая в ветки сильно разгоревшуюся кору, посмотрел на Муравьева Михаил.

– Шаман столетний. Так люди здесь о нем говорят.

– Столько живут?

– Сам об этом спроси у него, – отмахнулся Муравьев и положил на ворох разгорающихся веток еще одну небольшую их охапку.

Огонь затрещал. Быстро охватывая новые ветки и поедая, в буквальном смысле этого слова, на них кору, паутину, шишки, потом с хрустом их разжевывал.

– Осипцов! – громко сказал Михаил. – Осипцов Николай. Ты кто? Дух? Или человек? Если можно, приди к нам.

Виктор подложил в костер несколько толстых дровин и, усевшись рядом с Михаилом, не сводил глаз с огня.

– А ведь я точно его видел под елью.

– Мишенька, там, где ты рыбачил, елок нет. Там