Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Ну, что ж молчал о самом главном? Ну, что ты за человек такой?! – И Сергей Лукич первым направился к большому камню.

Солнце взбиралось все выше и выше на небосвод, и его живительные лучи становились все теплее. Разнотравье, растущее по обе стороны еле заметной тропинки, было еще все в больших каплях утренней росы, и огромные сине-зеленые стрекозы с влажными от этой росы крыльями подставляли их солнечным лучам, расправляя их и отряхивая чуть заметными вибрирующими движениями. Рыжий, словно в тельняшке, шмель тоже уже проснулся с первыми лучами солнца, но так же, как и стрекоза, взлетать с травинки не спешил, не просушив свои крылышки и ворсинки, покрывающие его сбитое тело. И разноцветные бабочки выползали из-под травяных былинок на яркое солнышко и медленно разводили свои дивные крылышки, готовясь к прекрасно-бесконечному жаркому дню, насыщенному пыльцой и нектарами цветущих трав. И сколько таких дней отведено им судьбой – лишь Богу ведомо!

И на фоне этого великолепия Вовка не мог не улыбаться. Окружающий мир был прекрасен! И люди, которые были рядом с ним, тоже были добры и прекрасны! И у него в голове в это прекрасное летнее утро никак не укладывалось, что может быть совсем по-другому.

Первый человеческий череп Семен, помня место, где он собирал в прошлом году мох, нашел быстро. Рядом, буквально в полуметре, нашли и второй человеческий череп. Сомнений теперь ни у кого не было – страшный сон Семена оказался правдой. Но верить в это не хотелось, и Вовка принялся бережно убирать сухие веточки, еловые, выпотрошенные птицами и мышами, шишки, мох и оголил сначала одну кость, примыкающую к ней другую – это было похоже на человеческую руку, а потом и на кисть. Кости от времени были уже совсем чисты, омыты талой и дождевой водами.

Улыбка давно уже сползла с Вовкиного лица, а Семен все рассказывал и рассказывал, что увидел во сне.

– Это отец Онисима, а рядом с ним его мать, а сам Онисим с женой легли в снег вон там, метрах в двух отсюда. Место там поровнее. И жена его прижала к себе младшего сынишку – Игнашка его звали.

Семен, оставив тележку до спуска в лог передвигался исключительно с помощью рук. Перекинув короткие культи, облаченные в кожаные штаны с зашитыми и обрезанными штанинами, быстро отыскал во мху еще один человеческий череп.

– Все верно – это жена Онисима.

А ниже Семен на реберных костях нашел еще один маленький человеческий череп.

– А это Игнашка.

Черные тучи, казалось, накрыли и так темный из-за густых елей и огромных лиственниц влажный лог, Вовка ежился от этой невыносимой влаги и от, словно в кладбищенском склепе, холода, и желание было только одно – быстрее вырваться из этого жуткого темного мира, который создала не природа, нет! Которую устроил человек.

– И зачем они так? И ребенка малого загубили? – спросил Григорий.

– А как их судить? – спросил Семен. – Судить надо тех, кто сотворил это! Но и не нам это делать! А Господу! – И Семен перекрестился.

Сергей Лукич тоже перекрестился и низко поклонился староверу Онисиму и его семье.

– Все, Семен, пока больше не тревожь их. Нужно приготовить гробы, будем каждого перекладывать в отдельный гроб, а могилу выроем общую, место подходящее, на опушке соснового бора. Там и возвышенность – крест издалека видать будет, и песчаная почва. И копать будет легко, и покоиться будут в сухом месте… Да, как-то надо известить Прокопыча. Хоронить будем по староверческим обрядам.

Вовка перекрестился и тоже низко поклонился староверу Онисиму и его семье. И Григорий, как и Вовка, отпустивший бороду после переезда с Таежной сюда, тоже размашисто перекрестился и поклонился Онисиму.

К тому времени, когда старовер Прокопович со всем своим многочисленным семейством – на новом месте к его десятерым детям еще прибавились внук и внучка, приплыл на двух больших лодках в деревню Сергея Лукича, Вовка с Семеном изготовили из упавших еще в прошлые годы сосен шесть больших гробов и один маленький. Сосновые доски, несмотря на то что были уже почти сухими, все же пахли таежной свежестью. Дно гробов устелили ровным слоем мягкого зеленого мха, а уже на него аккуратно сложили обнаруженные человеческие черепа и кости. На доске каждой крышки гроба Семен подписал карандашом некрупными печатными буквами принадлежность косточек: «Онисим»; «Игнашка»; «жена Онисима»; «отец Онисима»; «мать Онисима»; «старший сын Онисима»; «второй сын Онисима».

Обивать тканью гробы не стали – не было черного сатина.

А в это время сам Сергей Лукич с Григорием на опушке соснового бора выкопали большую общую могилу. Копать её, несмотря на большой объем, было легко – влажноватый песок не был пропитан водой, потому был не очень тяжелым и держал форму, не ссыпаясь с лопат. Стены могилы, чтобы не сыпался внутрь её песок, укрепили остатками досок, которые Вовка изготовил бензопилой, распустив бревна.

Приплывшие на лодках староверы, помолившись, молча приступили к изготовлению пятиметрового восьмиконечного креста и вязанию из еловых веток большого венка.

Пока мужчины были заняты приготовлениями к похоронам, женщины и подросшие дети староверов перетаскивали небольшой скарб из лодок в свободную старую избу, где решили переночевать и должным образом помолиться за Рабов Божьих Онисима и его погибшую семью. Татьяна, Клавдия помогали им, а Любаша присматривала за своим Лукой и Иваном Клавдии. Одна из невесток Прокоповича тут же, на берегу, на зеленой травке, присматривала за своим малышом и за такой же маленькой еще племянницей.

Несмотря на трагический повод для встречи, все были рады друг другу, женщины сдержанно улыбались, а ребятня весело визжала, возясь друг с другом. Были довольны все, кроме ревнивицы Тайги, которая, увидев чужих ребятишек рядом с Лукой, молча оскалилась, но потом шумно втянув воздух крупными ноздрями, почуяла запах грудного молока, исходивший от малышей староверов, и скалиться перестала. Но Вовка все же увел её с собой на опушку соснового бора, где помог отцу и дяде Грише доделать могилу.

Сделав дела, мужчины уселись на бревна у сруба Семена, а женщины, перетаскав вещи из лодок, приступили к готовке. Семен, в который раз стараясь не упустить никакие подробности, рассказывал про свои реалистичные сны – Прокопович и его старшие сыновья внимательно слушали и, хотя были сдержанны, эмоций старались не проявлять, но было видно, что рассказ Семена их