Древний Израиль и народы Ханаана. Этническая история Южного Леванта. III тыс. до н. э. – VII в. - Игорь Павлович Липовский

в иудейском обществе было хотя и медленным, но неуклонным. Эллинистическая культура больше и скорее всего воспринималась иудейской аристократией, а затем и всеми более или менее состоятельными слоями общества. Альтернативы этому процессу не было, ведь Иудея находилась под властью эллинистических царств и была окружена эллинизированными народами. Эллины, их культура, язык и религия господствовали во всем Восточном Средиземноморье. Иудеи не могли жить и преуспевать в эллинистическом мире, не зная его культуры и языка. Эллинизация началась с еврейской диаспоры Восточного Средиземноморья, и прежде всего с самой большой иудейской общины в Египте. Уже с III в. до и. э. она фактически перешла на греческий разговорный язык того времени – койне. Не случайно именно в этот период появляется Септуагинта – греческий перевод Танаха, так как иудеи эллинистической диаспоры уже не могли читать Библию на родном языке. С греческим языком к евреям пришли и вторые, греческие имена, появился интерес к греческой литературе, философии и театру. Получив равные с эллинами гражданские права, евреи эллинистических стран не могли отказаться от участия в спортивных состязаниях, от учебы в гимнасиях и членства в эфебиях. Евреи диаспоры очень быстро обнаружили, что жить по нормам греческой культуры несравненно легче и приятнее, чем по законам иудаизма. Жизнь эллина не была отягощена законами субботы и кашрута, наоборот, она была полна удовольствий и развлечений, немыслимых для иудаизма. Если культура эллинов призывала к наслаждению жизнью, к физическому совершенству и красоте, то иудаизм требовал праведности и духовного совершенства, так тяжело дающихся человеку. Для иудеев эллинизм представлял собой величайшее искушение, и чем богаче был человек, тем больше удовольствий он мог позволить себе, ведя эллинский образ жизни. Иудейский образ жизни был гораздо праведнее, но и несравненно тяжелее. Для верующих иудеев в эллинизме была и крайне неприятная сторона: греческая культура была глубоко языческой и прославляла языческих богов. Языческие религиозные церемонии были непременным атрибутом любого праздника, спортивного состязания или театрального представления. Скульптуры греческих богов стояли не только в храмах, но и во всех общественных зданиях, а главное, они требовали почитания и поклонения себе, обязывали к жертвоприношениям и участию в религиозных шествиях и церемониях. Предоставление равных гражданских прав в любом эллинистическом городе требовало от евреев непременного признания местных божеств, что было невозможно для иудеев-монотеистов. Иудейский монотеизм не мог мирно уживаться с эллинистическим язычеством, но оно являлось неотъемлемой частью греческой культуры. Все попытки соединить их кончались неудачно, как в еврейской диаспоре, так и в самой Иудее, ибо ни иудеи, ни эллины не удовлетворялись половинчатыми решениями. В диаспоре конфликт иудаизма с эллинизмом привел к появлению античного антисемитизма, а в самой Иудее он породил Маккавейские войны (рис. 44).

Прямая конфронтация с иудаизмом и иудеями произошли у Антиоха IV значительно позднее, в 169 г. до н. э. Тогда он завершал успешную войну с птолемеевским Египтом, и ему оставалось захватить только один город – Александрию. Неожиданно к нему прибыли послы из Рима, которые, угрожая войной, потребовали от него покинуть почти завоеванную страну. Униженный и оскобленный, лишенный всех результатов своей победы, Антиох IV был вынужден возвращаться восвояси. В это время в Иерусалиме распространился слух о смерти селевкидского царя в Египте, и Ясон, бывший первосвященник, смещенный Менелаем, решил взять реванш. Вот как повествует наиболее осведомленная и близкая к этим событиям Вторая книга Маккавеев: «Когда же разнеслась ложная молва о том, будто Антиох скончался, Ясон, набрав не меньше тысячи человек, внезапно напал на город. Когда всех согнали со стены и город был уже почти взят, Менелай бежал в Крепость. А Ясон учинил беспощадную резню среди собственных сограждан, не сознавая, что победа над сородичами – это величайшее поражение, и воображая, будто собирает трофеи с врагов, а не с соотечественников. Однако власти он не захватил, но, навлекши на себя позор за свое коварство, в конце концов снова бежал в изгнание…» Антиох IV, узнав о нападении в Иерусалиме на своего ставленника Менелая, решил выместить на иудеях всю горечь своего унижения и позора от римлян. «И тогда, рассвирепев, он выступил из Египта и взял город оружием. Он приказал воинам беспощадно рубить всех, кто им попадется, и закалывать тех, кто станет укрываться в домах.

И началось уничтожение юношей и стариков, истребление подростков, женщин и детей, резня девушек и младенцев. Восемьдесят тысяч было погублено за каких-то три дня, причем сорок тысяч пало в рукопашных стычках, и продано было не меньше, чем убито. Но, не довольствуясь этим, он дерзнул войти в самый святой на всей земле храм, причем проводником у него был Менелай, ставший предателем и законов, и отечества… Антиох, вынеся из храма тысячу восемьсот талантов, спешно удалился в Антиохию» (2 Макк. 5–8, 11–15, 21). Однако каким бы алчным ни был Антиох IV, ограбление Иерусалимского храма не являлось его главной целью. Он решил осуществить свое давнее намерение: запретить иудейский монотеизм и заставить евреев принять эллинистическое язычество. Это замышлялось не против евреев как народа, а против их монотеистической религии, против монотеизма как религиозно-философской идеи. Трагедия заключалось в том, что селевкидский царь был не в состоянии понять, что иудейский монотеизм стал к тому времени неотделимым от еврейского народа, стал сутью его существования, формой и содержанием его жизни. Поэтому любые попытки искоренения иудейского монотеизма неизбежно превращались в политику истребления самого еврейского народа.

Антиох IV Эпифан не просто осквернил Иерусалимский храм, он превратил его в языческий храм Зевса Олимпийского и запретил под страхом смертной казни исполнять все законы, ритуалы и обряды иудаизма. Он повелел наказывать смертью даже за чтение или хранение свитков Ветхого Завета (Танаха). «Если находили Книги Закона – рвали их и сжигали на костре. Если находили у кого-нибудь книгу Завета и если кто-нибудь обнаруживал приверженность Закону, то указ царя обрекал его на смерть» (1 Макк. 1: 56–57). Пострадали и самаритяне: их храм на горе Геризим был тоже осквернен и превращен в храм Зевса Гостеприимца. Тот факт, что их монотеистическая вера, пусть и архаическая, тоже оказалась под запретом, свидетельствует о попытке воинствующего язычника искоренить саму идею монотеизма из сознания людей. Вторая книга Маккавеев следующим образом описывает принудительную эллинизацию в Иудее: «Храм наполнился распутством и разгулом язычников, развлекавшихся с блудницами и сходившихся с женщинами в священных дворах… Невозможно стало ни отдыхать в субботу, ни соблюдать отеческие праздники, ни даже попросту называться „иудеем“. Каждый месяц, в день рождения царя их силком приводили есть внутренности жертвы, а на Дионисиях заставляли, в венках из плюща, участвовать в шествии в честь