От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Стоит ли удивляться, что Э. Бенвенист[50], склонный искать термины родства, демонстрирующие господство мужского пола над женским, «забыл» о двух больших семьях слов: одной, основанной на корне «род» (с первоначальным значением «роды»), и другой, образованной от слова «жена».

Вернемся к этим двум группам слов.

– Слово «род» (во множественном числе – «роды») первоначально означало физиологический процесс рождения ребенка. Затем понятие «род» приобрело значение «клана» (изначально по материнской линии), а также «пола». Среди многочисленных производных можно отметить глаголы «родить»/«рожать» и «родиться». К этой же семье слов относятся «родина», «народ», «урожай», «Род» и «Рожаницы», божество плодородия и богиня родовспоможения и т. д.

Если у слова «род» появилось значение клана в общем маскулинном смысле, это не носило абсолютный характер. В народе главой клана могла быть женщина[51]. В кланах благородного происхождения (или у их потомков) наследницей могла стать женщина, в отсутствие наследника мужского пола[52]. Подобного порядка придерживалась и царская семья, доказательством тому служит русская история XVIII века. На самом деле понятия «род» или «династия» перевешивали понятие пола: мы увидим это на примерах из истории России.

– Слово «жена» значит «супруга» (греч. gunē,; санскр. gnā, «богиня»; ср. английское queen[53]).

Производных от этого слова много, они часто используются. Например, «женить»/«жениться» (для мужчины), «женитьба» (свадьба), «женатый», «жених», «зять».

Другими словами, разные категории мужчин определяются через их отношения к жене или к мужчинам, находящимся под влиянием жены (разных титулов), что подразумевает скорее пассивность с их стороны, чем активность.

Отметим, что выражения «выйти замуж» и «жениться» отличаются в зависимости от пола, и как в первом случае, так и во втором – это говорит о некоторой пассивности индивида. Мы вернемся к этому вопросу.

От литературы к свидетельствам

Не стоит игнорировать литературные отсылки, даже если мы должны попытаться выявить коэффициент ошибки, свойственный писателю.

ТОЧКА ЗРЕНИЯ ЧЕХОВА

Повесть Чехова «Мужики» (1892) долгое время считалась классическим произведением о крестьянской семье. Взгляд Чехова, жителя города, врача и человека с хрупким здоровьем, мрачен и даже пессимистичен.

Однако эта повесть позволяет довольно точно обрисовать устройство типичного крестьянского семейства. Здесь мы видим отца и мать, троих женатых сыновей с невестками и детьми. Мать всем отдает приказы, и ее власть гораздо шире власти отца, к которому она относится как к бездельнику, на что имеются все основания, – признает автор. Что касается трех невесток, судьбе двух из них не позавидуешь: одна, Саша, муж которой болен, после его смерти уходит из дома и просит милостыню[54]; у второй, Марьи, матери шестерых девочек, муж пьет и избивает ее; третья невестка Фекла – солдатка, ее муж ушел служить, и, пытаясь брать от жизни все, она заводит ухажеров на стороне. Две последние невестки, тем не менее, остаются сильными женщинами, которые на своих «широких плечах» способны вынести множество страданий. Что касается мужчин, они не демонстрируют стремления к власти: Кирьяк, супруг Марьи, просит прощения, когда он не пьян. Власть, как и труд, находятся в женских руках, и это особенно правдиво для бабушки, матери трех сыновей. Итак, мы видим вполне патрилинейную и патрилокальную структуру семьи, в которой власть находится в руках женщины: родить сыновей кажется если не необходимым, то крайне желательным условием (у несчастной Марьи, которая терпит побои, только дочери), чтобы стать хозяйкой (большихой).

Этнографические источники подтверждают существование такого семейного уклада, при котором немолодая женщина возглавляла патрилинейную семью. Игорь Фроянов[55] приводит два примера, относящихся к концу XIX века: в Полтавской губернии было имение, где жили вместе три женатых брата, один холостяк и их мачеха. Мачеха вела хозяйство, а старшая невестка отвечала за кухню и продовольствие. Ели все вместе. В Миргородском уезде семья состояла из дяди и двух женатых племянников. Хозяйством опять-таки занималась женщина, жена дяди. Хотя подобный уклад встречался нечасто, он показательный: если после смерти отца семейство сохранялось, пишет Довнар-Запольский[56], то ведение хозяйства переходило к старшему сыну, брату, зятю, реже – к вдове или хозяйке.

Свидетельства о женском труде

Подобных свидетельств много. Пьер Паскаль[57][58] описывает рабочий день крестьянки, встававшей с первыми лучами солнца, и ее обязанности: подоить коров и отвести их к деревенскому пастуху, разжечь печку, приготовить корм скотине, еду, сходить за водой, испечь хлеб, присмотреть за детьми, поработать в поле и на огороде, навести порядок в избе, обработать лен. Он уточняет, что женщины работали больше, чем мужчины, и добавляет, что они пользовались всеобщим уважением и могли распоряжаться плодами своих трудов. Фольклорист Александр Гильфердинг[59][60] отмечал, что женщины в Северной России вели такую же тяжелую жизнь, как и мужчины: помимо женских обязанностей они гребли, ловили рыбу, сжигали лесной и садовый мусор. Женский труд был незаменим для общества. Он добавляет, что в этом заключается причина глубокого уважения к женщине. Такой же вывод делает Алексей Балов[61][62], рассказывая о городе Пошехонье:

«Крестьянка практически равна мужчине <…> она даже более незаменима <…>. Когда мужчины уходят на охоту, рыбалку и т. д., большинство женщин берут на себя всю работу, как мужскую, так и женскую. Они заготавливают дрова, убирают сено, некоторые даже пашут. Неудивительно, что женщины, особенно хорошие хозяйки, пользуются большим уважением».

Обратите внимание, как часто используется слово «уважение». Подобный порядок описан и у братьев Бориса и Юрия Соколовых[63]:

«С мая по сентябрь крестьяне заняты в поле. Трудится вся семья – и мужчины, и женщины. Женщина работает столько же, сколько и мужчина; физический труд делает ее голос и осанку мужеподобными. Женщина – прежде всего работница, и это влияет на общие представления об идеальной женской красоте: сила и здоровье – вот самые необходимые качества».

Подобное положение дел справедливо и для современного российского населения в Иркутской области. В рассказе «Василий и Василиса» (1967) Валентин Распутин описывает нескончаемый поток дел героини Василисы:

«Василиса срывается и начинает бегать. Она затапливает русскую печь, лезет в подполье за картошкой, бежит в амбар за мукой, ставит в печь разные чугунки, готовит пойло для теленка, дает корм корове, свинье, курам, доит корову, процеживает сквозь марлю молоко и разливает его по всевозможным банкам и склянкам – она делает тысячу дел и ставит самовар»[64].

Несмотря на то что Василиса рожала семь раз, она в состоянии справиться с пьяным мужем, который может поднять на нее руку:

«Случилось это года за два до войны. Тогда Василий вдруг задурил: через день да каждый день