Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

его глубокого кризиса в годы Первого переходного периода[876]. Это, по всей видимости, говорит о том, что альтернативные государству каналы добычи и поставок существовали издревле и, возможно, никуда не исчезали даже в периоды наибольшей государственной стабильности. По письменным источникам эту гипотезу подтвердить или опровергнуть сложно, но что говорит археология?

Для ответа на этот вопрос сначала следует определиться с тем, что отличало древнеегипетское государство от возможных альтернатив ему на землях Пустыни. Мы в точности не знаем, как могли быть организованы скотоводы, жившие за пределами Нильской долины и дельты в III тыс. до н. э. Можно предположить, что это были либо эгалитарные племена, либо вождества. Что касается гипотетического присутствия в пустынях не связанных с государством групп из Нильской долины, то на их месте проще всего представить специалистов, связанных родством и статусом, или отряды из личных хозяйств крупных землевладельцев/землепользователей (например, номархов или вельмож).

Культурная эволюция племен, вождеств и первых государств – тема обширная и сложная[877]. Здесь достаточно указать на несколько соображений, важных в контексте настоящей главы. Эгалитарные сообщества не могли оставлять на рудниках и в каменоломнях свидетельств наличия централизованных связей между участниками группы; сохранившаяся от них материальная культура должна указывать на преобладание горизонтальных связей и демонстрировать лишь незначительное социальное неравенство. В вождествах ситуация была иной: члены таких групп были привычны к различиям в социальном статусе и концентрации власти в определенном центре. Если разработка организовывалась представителями какого-нибудь вождества, то можно предположить, что сохранившаяся материальная культура будет указывать на существование управленческого центра и различия в статусе участников отряда. Наконец, государства отличаются от вождеств наличием не просто централизованного, но специализированного управления, т. е. бюрократии[878].

Любые группы рабочих на рудниках и в каменоломнях, – будь то отправленные государством экспедиции, отряды из представителей кочевых племен или любые самодеятельные группы, – это прежде всего люди и стоявшие за ними институты (бюрократические, родоплеменные, семейные, профессиональные, патронажные и т. д.). Увы, обнаружить в археологической летописи безусловные следы присутствия любой формы власти очень непросто[879]. Это серьезный интеллектуальный вызов даже для специалиста, который работает на хорошо сохранившемся поселении, где можно доказать наличие или отсутствие иерархии в планировке, архитектуре, материальной культуре и потреблении. Рабочие лагеря на рудниках, в каменоломнях и на путях к ним не были полноценными поселениями[880], к тому же в их структуре могла быть велика роль несохранившихся легких конструкций из органических материалов. Что если среди разбросанных нерегулярных укрытий из дикого камня, хорошо видных на поверхности, когда-то стояла большая административная палатка, следы которой не фиксируются археологически?

Есть и другие обстоятельства, которые затрудняют работу. Так, многие выявленные постройки, вероятно, не были жилыми[881], однако надежно установить их функцию часто трудно из-за малого количества материальной культуры. Кроме того, многие рудники и каменоломни эксплуатировались столетиями, поэтому выстроенные ранее конструкции могли многократно переиспользоваться, менять свое назначение и место в структуре лагеря. Бóльшая часть инфраструктуры за пределами Нильской долины задокументирована лишь в плане и не раскопана, поэтому стратиграфические отношения между отдельными постройками или их частями не изучены. Если на одном и том же месторождении регулярно работали группы с разными производственными и управленческими стратегиями, то оставленные ими постройки и другие следы пребывания со временем контаминировали.

7.3.2. Свидетельства из рудников

Роль населения Пустыни в разработке минеральных богатств за пределами Нильской долины и дельты остается туманной. Д. Клемм и Р. Клемм считают, что в Додинастический, Раннединастический периоды и в Древнем царстве эксплуатацией рудников Восточной пустыни занимались преимущественно группы кочевников, так как масштабы этих разработок были невелики[882]. Н. Анфинсет полагает, что все IV тыс. до н. э. скотоводческие общества Восточной пустыни и Синая играли важнейшую роль в поставках в Нильскую долину металлов, бирюзы, лазурита, а также шерсти, масел, вина и пр. Однако на рубеже IV–III тыс. до н. э. контроль над потоками этих ресурсов стало перехватывать молодое египетское государство. Анализируя археологические и этнографические данные, он отмечает, что сама добыча руды и ее измельчение не требовали значительных ресурсов для планирования и организации работ, а вот первичное обогащение руды и тем более производство металлических изделий подразумевают участие специалистов[883].

Хотя присутствие выходцев из Нильской долины вблизи рудников в районе Вади Хаммамат может относиться уже к бадарийскому времени (ок. 4400–4000 гг. до н. э.), а быстрый рост редких материалов и предметов престижного потребления на египетских памятниках фиксируется в период Нагады IIС-D[884] параллельно с появлением царской власти и зарождением администрации[885], надежные сведения об участии египтян непосредственно в разработке пустынных месторождений датируются периодом Нагада III. Наиболее изучены ранние рудники в северной части Восточной пустыни (Вади Дара, Вади Умм Балад и Вади эль-Урф). С рубежа IV–III тыс. до н. э. в регионе явственно прослеживается присутствие жителей Нильской долины: вся найденная там керамика этого времени имеет египетское происхождение. Сама по себе керамика не является, конечно, безусловным свидетельством того, что на месторождениях работали только или преимущественно египтяне; в конце концов, она может быть связана с поставками продовольствия для рудокопов из местных племен, которые добывали египтянам сырье в обмен на продовольствие и другие ценности. Однако наличие типичных для Нильской долины тиглей и устройство горнов в Вади Дара, как кажется, подтверждает присутствие там как минимум египетских мастеров. Обнаружение в одной из построек «кладовой» с каменными инструментами может быть косвенным свидетельством деятельности в Вади Дара египетских администраторов, а типы этих орудий – наличия египтян среди рядовых рабочих.

Участие государственной администрации при разработке рудников в северной части Восточной пустыни могли бы подтвердить наскальные надписи, надписи на предметах или оттиски глиняных печатей. Однако таких свидетельств пока не найдено. За пределами Синая древнеегипетские надписи на рудниках вообще почти не встречаются. Большинство из тех, что обнаружены в Восточной пустыне, были найдены либо вблизи колодцев, либо на пустынных путях, которые могли вести в рудники или к побережью Красного моря.

Другим свидетельством присутствия древнеегипетского государства могли бы быть крупные регулярные постройки барачного типа или склады с галереями. За пределами района Суэцкого залива такие постройки обнаружены пока только близ медных рудников в Вади Араба (илл. 15а). Они датированы IV династией[886] и могли быть частью общей инфраструктуры того времени, выстроенной от Мейдума до рудников Синая[887].

Таким образом, у нас пока нет однозначных подтверждений участия древнеегипетского государства в разработке медных месторождений Восточной пустыни ранее IV династии. Да и те происходят из Вади Араба – местности, наиболее близкой к столице в Мемфисе. Если такое участие