Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

тексты, царские изображения, поселения с четкой планировкой, крупные регулярные постройки, которые могут быть определены как склады или бараки, укрепления (форт Телль Рас Будран), развитая транспортная инфраструктура (якорные стоянки и портовые сооружения), масштабная производственная инфраструктура, включая батареи из тысяч однотипных горнов, хозяйственная документация и свидетельства учета (оттиски печатей, отметки на сосудах, якорях, орудиях и пр.). На примере разработки синайских месторождений хорошо видно, как древнеегипетское государство могло организовывать добычу минеральных ресурсов, если было заинтересовано в его масштабах и при этом, видимо, не имело серьезных внешних ограничивающих факторов. По сути, синайские материалы отражают ту же логику, свойственную деятельности централизованных организационных структур, что прослеживается и на других тесно связанных с египетским государством памятниках – поселениях строителей царских пирамид и жрецов в Гизе и Дахшуре, припирамидном поселении Среднего царства в Лахуне или западном поселении в Каср эль-Сага[913].

Нам, безусловно, следует учитывать беспрецедентное качество раскопок инфраструктуры, связанной с разработкой именно синайских месторождений, однако нельзя не констатировать, что во всех остальных известных случаях[914] указанные маркеры участия государства пока либо отсутствуют вовсе, либо их набор сильно ограничен и сводится, по сути, всего к двум пунктам – наличию экспедиционных текстов и/или наличию сложной дорожной инфраструктуры[915]. И здесь мы возвращаемся к вопросу о организационных структурах. Государство вполне могло присутствовать на других месторождениях, но в других, менее очевидных формах. Так, Э. Блоксэм объясняет отсутствие четко структурированных поселений в Видан эль-Фарасе и Гебель эль-Асре тем, что там могли работать небольшие группы профессиональных рабочих, организованные по принципу родства и без сложной иерархии[916]. Видимо, предполагается, что государственной администрации не требовалось контролировать такие группы, а только ассистировать им, обеспечивая снабжение. Эта гипотеза кажется интересной, хотя она пока не объясняет, почему такая же система не была распространена на Синай и север Восточной пустыни.

Вполне вероятно, что разница подходов складывалась из множества условий: объема работ, технологий добычи, обработки и транспортировки, физические свойства и ценность добывавшегося материала, пункты его назначения и отдаленность месторождений от резиденции, доступность трудовых ресурсов. Нельзя исключать и разницы в практиках столичной и провинциальной бюрократий. В итоге, где-то государство могло быть вовлечено в разработку месторождений на уровне руководящего состава экспедиций, опытных подразделений рабочих, снабжения или транспортных отрядов, оставляя решение других связанных с экспедициями задач провинциальным или чужеземным акторам. На каких-то месторождениях нельзя исключать и полного отсутствия в течение продолжительного времени инициированных центральной администрацией работ.

При всех возможных объяснениях нельзя не констатировать факт: если на Синае степень участия государственной бюрократии в добыче минерального сырья была максимальной, то за его пределами это участие, судя по всему, в силу разных причин уменьшалось за счет более широкого распределения затрат, обязанностей и выгод. Происходило ли это намеренно или вынужденно, какие потенциальные возможности давало конкретным участникам процесса добычи пустынных богатств, не связанным с центральной администрацией, – об этом пойдет речь ниже. В конце необходимо отметить, что ситуация вряд ли была статичной и в случае с каждым конкретным месторождением могла изменяться в зависимости от актуальных политических, экономических, социальных процессов, доступных технологий, а также природных условий.

Расширяя контроль над средствами производства и доставки (например, крупными судами) и сосредоточивая в своих руках все больше людских, административных и материальных ресурсов, номархи создавали условия для перехвата функции государства по добыче и распределению ценных предметов и сырья. Одновременно все более активно должны были заявлять о себе и другие альтернативные акторы. В итоге децентрализация страны не стала причиной остановки поступления в Нильскую долину и дельту минерального сырья из пустынь или прекращения межрегиональной торговли[917].

Глава 8

Государственные экспедиции за пределы Нильской долины

Традиционно считается, что добыча материалов в египетских пустынях велась преимущественно или исключительно на сезонной основе. Эта гипотеза имеет четыре основания: 1) небольшое количество материальной культуры, обнаруживаемой на рудниках и в каменоломнях; 2) скромный характер большинства выявленных в пустынях построек; 3) редкие упоминания времени работы отдельных отрядов; 4) представление о том, что в период паводка транспортировка тяжелых грузов упрощалась[918]. На деле можно констатировать следующее: связанные с государством кратковременные экспедиции были для египтян привычны, часто их завершение могло быть приурочено к нильским разливам, но опровергнуть саму возможность долгосрочной добычи сырья на отдельных рудниках и в каменоломнях не представляется возможным. В настоящей книге под государственными экспедициями понимаются ограниченные по времени мероприятия за пределами Нильской долины, организованные древнеегипетской администрацией с целью приобретения ценных ресурсов. Экспедиции могли быть военными, торговыми или имели своей целью разработку полезных ископаемых на рудниках и в каменоломнях. О последних и пойдет речь далее.

8.1. Особенности письменных источников

Никогда не делалось подобного со времен царя Верхнего и Нижнего Египта Снофру, правогласного. Вот прибыл я в землю эту и начал я работу в благоприятный момент, причем божественная сила царя [направляла] помыслы мои.

Экспедиционная надпись (Sinai 141)

В свое время С. Шеннан справедливо заметил, что археологические данные позволяют судить о реальной практике, но слишком размыто свидетельствуют о существовавших институтах. Письменные источники, наоборот, ненадежно отображают реальную практику, зато повествуют об институтах и ожидаемой роли участников[919]. По сути, это разные перспективы на одну и ту же древнюю реальность. Кажется, что историкам и археологам нужно лишь найти рабочий алгоритм сведения письменных и археологических источников в непротиворечивое единство. Серьезная проблема, однако, заключается в том, что не всегда и не во всем эти разные перспективы вообще пересекаются.

Сложно сказать, действительно ли статус представителя правящего класса автоматически подразумевал грамотность[920]. Но носителями письменной культуры в III тыс. до н. э. были люди, так или иначе связанные с администрированием или государственным производством, поэтому в центре внимания письменных памятников находятся, как правило, царь, должностные элиты и связанные с ними институты. Это в полной мере касается и письменных свидетельств об экспедициях в Пустыню. По месту обнаружения их можно разделить на два типа: 1) происходящие из Нильской долины и дельты и 2) происходящие с территории за их пределами.

К первой категории относятся прежде всего автобиографии должностных лиц позднего Древнего царства. В гробнице чиновника Уны сохранились сведения о путешествиях в каменоломни Асуана, Хатнуба и Ибхат (возможно, находились в нижней части Вади эль-Аллаки). В ней же рассказывается о добыче для чиновника саркофага в каменоломнях Туры[921]. Похожий сюжет про Туру содержится в целом ряде других гробничных текстов Древнего царства. Надпись из гробницы