Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

Наряду с Хартумом я упомяну еще известные торговые города Восточного Судана — Муселлемие и Эль-Беид[112], столицу Кордофана. О последнем я подробнее буду говорить дальше; первый же лежит близ главного города провинции Волед-Мединэ и имеет большое значение для торговых сношений с Абиссинией. Торговля также и во Внутренней Африке служит поводом к сближению между народами. Пути сообщения, где они существуют, почти исключительно вызваны интересами торговли и поддерживаются только ею. Правительство устроило всего две почтовые дороги: одну из Хартума в Каир, другую из Хартума в Обеид. Обе они были настолько улучшены Лятиф-пашою, что теперь письмо доходит из Хартума в Каир за 25 дней.

Под улучшением почтовых дорог я разумею отнюдь не техническое совершенствование путей сообщения, так как во Внутренней Африке дорог собственно нет, а скорее учреждение почтового ведомства и сроков отправки корреспонденции. Из Хартума отправляются еженедельно два хеджанина (по вторникам и пятницам) с почтой в Египет. В пять дней они достигают Бербер-эль-Мухэйрэфа, в 12–13 дней — Короско и приходят на 16-й или 17-й день в Асуан, где передают свои письма и пакеты. Эти почтовые всадники по возможности меняются через каждые два дня и едут верхом на легконогих добрых бишарских верблюдах. При обзоре условий внутреннеафриканского быта следует отозваться с большой похвалой об этом учреждении. Для сношений иного рода прямых путей здесь не существует, только купцы привозят в столицу Судана известия из соседних стран. Купец знает определенные места, откуда он начинает свои путешествия и куда возвращается потом. Для сношений Судана с Абиссинией таким местом служит Муселлемие, для сношений с Дарфуром — Обеид. Здесь собираются отправляющиеся и возвращающиеся купцы и, таким образом, завязываются довольно деятельные сношения и перевоз товаров.

Хартумские купцы поддерживают сношения со следующими странами: Абиссинией, Така, Йеменом, Индией, Кордофаном, Такхале, Дарфуром, Нубией, Египтом и землями негров на Голубом и Белом Ниле. Некоторые джеллялиб[113] иногда заходят довольно далеко в западном направлении во Внутреннюю Африку.

Вслед за торговлей среди занятий суданцев первое место принадлежит земледелию. Я уже заметил, что в окрестностях Хартума оно незначительно; но в деревнях, отдаленных хотя бы только на несколько миль от столицы, мы замечаем иное. Здесь начинается степное хлебопашество, весьма интересное и составляющее особенность Восточного Судана. Берега рек повсюду в Северо-Восточной Африке единственные места, которые во всякое время могут быть снабжены безусловно необходимым количеством воды при помощи водоподъемных колес; для Египта и Нубии это жизненная нить, тянущаяся через пустынное море песка и камней. В Судане они утрачивают свое значение. В Африке, там где небо открывает свои шлюзы, земля оживает роскошной жизнью. На юг от 16° с. ш. нет больше пустынь — они превращаются в степи. Здесь сравнительно роскошная растительность покрывает землю. Лето стремится истребить ее, но зима пробуждает ее к новой жизни. На этой-то почве, которую мы обстоятельно рассмотрим несколько ниже, суданец обрабатывает свои дурровые поля.

Незадолго перед началом дождливого времени он зажигает степную траву. Огонь распространяется на целые мили вокруг и расчищает всю равнину; дурная трава сгорает, но она служит зародышем для новой жизни. Плодоносный пепел остается, и первый дождь соединяет его углекислый калий с черноземом почвы. Тогда крестьянин сеет свои зерна. Жители целой деревни собираются, чтобы обрабатывать одну громадную пашню. Мужчины взрывают землю железным орудием, имеющим форму полумесяца и называемым хашаш; затем заостренным колом из мимозового дерева они протыкают в земле ямки, на расстоянии трех-четырех футов одна от другой. Женщины бросают по нескольку зерен дурры в каждую ямку и слегка затаптывают ее ногой. Первый поливший затем дождь скоро заставляет мощно разрастаться посеянную дурру, и едва только пройдет три месяца после посева, как колосья длиной в целый фут уже зреют на крепких стеблях, превышающих рост человека. До этого времени суданцу нечего было заботиться о своих полях: небо со своими плодотворными ливнями и живительным солнцем заботится о них более его. Во время жатвы стар и млад выходят собирать спелые колосья. Соломой пользуются постольку, поскольку это нужно для крыш и стен токулей; избыток остается на корню и служит кормом для скота. Колосья сносятся на определенное место в поле и складываются в кучи для молотьбы.

Ток закладывают тотчас же в открытом поле. Для этого отгораживают низкими насыпями четырехугольные пространства, уравнивают их, утаптывают и сглаживают. Возле устраивают с надветренной стороны земляную насыпь для провеивания зерен. Когда колосья вымолочены длинными палками, один из мужчин взлезает на насыпь, ему подают большое корыто, наполненное зернами и мякиной. Со своего возвышения он при сильном ветре медленно вытряхивает содержимое корыта. Ветер уносит мякину, а зерна под своей тяжестью падают на землю. Они еще смешаны после этого с маленькими камешками и частичками земли, но это ничего не значит, так как их перемывают перед употреблением.

«Проброшенные» таким образом зерна сохраняются до потребления в магазинах. Для этого вырывают в земле, часто далеко от деревьев, колодезеобразные ямы, имеющие в поперечнике 12–20 футов, а глубину вдвое более; для этого выбирают места возвышенные и по возможности защищенные от дождя. В ямы насыпают сперва мякины или размельченной соломы, тиббн, так чтобы образовать подстилку вышиной в несколько футов, потом расстилают крепкие, чистые, сплетенные из пальмовых листьев циновки, бурш, или хассиере, и только поверх их насыпают зерна. Боковые стены покрывают точно так же, яму наполняют доверху зерном, плотно убивают мякину по бокам, сверх циновок набрасывают новый слой ее, вышиною от шести до восьми футов, и засыпают яму землей, образуя холм. Сухость земли во внутреннеафриканских странах такова, что суданцы могут без потерь сохранять уложенное таким образом зерно по десять лет; зато, если магазин почат, то его следует тотчас же опорожнить весь, чтобы остальные зерна не попортились.

С дохном поступают так же, как и с дуррой. Его зерна мельче, похожи на просо и дают вкусный хлеб, а если в них больше сахара, то крепчайшую меризу. По моему мнению, дохн есть то, что в Библии названо «горчишным зерном». Зерна эти растут на стебле от шести до десяти футов вышиной, который соответствует библейскому выражению «дерево» и увенчивается колосом, состоящим часто из более чем тысячи зерен. В провинции Хартум дохн возделывают мало, но жители Кордофана, Дарфура и негры Голубого и Белого Нила не знают другого хлеба. Дохн требует ухода еще меньше, чем дурра, зреет даже на плохой и песчаной почве и превосходит плодородием и урожайностью нуждающуюся в жирном грунте дурру или рис; следовательно, для всех обитателей степи дохн важнейший