Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

и смарагдовые нектарки являются из лесов и подлетают к самым окнам, чтобы высасывать нектар из цветов кактусовых фиг. Это время наслаждений для наблюдателя, но вместе с тем по причине наступающих болезней время опасное для бренного человеческого тела.

Обыкновенно дождь идет раз в три или пять дней. Целые месяцы жаждавшая земля жадно упивается этим небесным благословением; собирающаяся на поверхности вода быстро исчезает. Вскоре ветер опять начинает вздымать новые столбы пыли, и только второй дождь прибивает их снова. Жара становится снова тягостной; человек днем и ночью обливается потом, обильно исходящим из пор его кожи; все же это не настоящая жара, а едва выносимое удушье, утомляющее и дух и тело. Каждый новый дождь ускоряет удивительно быстрое развитие растений и еще более вздымает уже высоко поднявшиеся реки.

Известно, что одни только тропические дожди, льющие в Северо-Восточной Африке во время харифа, вызывают половодье Белого и Голубого Нила, а также и нижнего течения Нила. Голубой Нил начинает постоянно подыматься в Хартуме уже в начале мая, так как я сказал уже, что на юге Судана дожди начинаются прежде, чем на севере; Белый Нил подымается полумесяцем позже. Оба подымаются сперва медленно, но потом все быстрее; затем возрастание воды в Бахр-эль-Азраке, стесненном крутыми и высокими берегами и текущем прямо с гор, становится приметнее, чем в Бахр-эль-Абиаде. Когда Голубой Нил стал уже сильно красноватым, сероватые волны Белого Нила не обнаруживают еще никакой окраски. После того как дожди начались и в Хартуме, обе реки вздуваются с удивительной быстротой: Голубой Нил в один день поднимается иногда на целый фут; Белый повышается меньше, но зато разливается также скоро. Во время засухи он отдален от домов Хартума, по крайней мере, на четверть мили, во время же наибольшего половодья волны его омывают плотину, устроенную совсем около последнего ряда домов; в то же время он с другой стороны расширяется не менее чем на восьмую мили. Тогда из некоторых трещин рассевшейся от солнечного жара илистой почвы по берегам текут ручьи внутрь страны; еще раньше они размягчили береговой грунт на значительном пространстве и, прежде чем его зальют речные волны, они превращают его в вязкий, глубокий ил. Ураган гонит волны реки часто на несколько сот шагов через берега, и, когда вода опадает снова, поблизости реки образуется более или менее непрерывный ряд болот.

В половине августа Голубой Нил достигает наибольшей высоты и с тех пор начинает сперва тихо, потом очень быстро и наконец совсем незаметно опадать до начала февраля. Белый Нил только к концу августа достигает наибольшего полноводья. В это время обе реки у самого места своего соединения, пододвинувшегося очень близко к городу, представляют весьма величественное зрелище. Видишь перед собой водную поверхность шириной почти в полмили. Все пространство между обеими реками и Хартумом, прежде представлявшееся пустым или застроенным, исчезло вовсе; от островов посреди реки видны только верхушки деревьев, покрытые водоплавающими птицами, словно белыми цветами; даже начинающиеся подле деревушки Омдурман на берегу Белого Нила тропические леса стоят большей частью в воде. Тогда различные виды водоплавающих птиц, на расстоянии недосягаемом для ружейных выстрелов, снуют между крокодилами и бегемотами; священный ибис вьет свое гнездо в окруженных водой мимозах на островах; ткачики вешают свой красиво сплетенный домик на колеблющихся ветвях. Дождливое время всюду приносит с собою новую жизнь.

С понижением вод начинается время засухи. В октябре наступают пассаты, сперва слабые, как будто спрашивая, следует ли им вступать в бой со стремительно надвигающимися с юга ураганами; потом они становятся сильнее и равномернее. До ноября они все еще чередуются с южными ветрами и лишь с половины этого месяца их деятельность не встречает себе препятствий. Между тем как в мае и июне термометр часто показывает в тени 40° R, теперь он опускается иногда до 8°. Привыкший к жаре европеец дрожит при этом от холода и кутается в толстейшие шубы.

В декабре поля дохна и дурры ждут уже серпа и жатвы: в январе и феврале с деревьев начинают опадать листья; трава и другие растения в степи засыхают, вьющиеся растения в лесу отмирают или впадают в продолжительную летаргию. Но семена всех растений давно созрели; птенцы улетели из гнезд; детеныши млекопитающих окрепли, чтобы перенести наступающую невзгоду; вода в реках опустилась до нижайшего своего уровня; реки высохли до того, что во многих местах их можно переходить вброд, а вокруг песчаных островов остались только узкие ручьи, настолько мелкие, что по ним с трудом могут проходить парусные барки. Теперь крокодилы лежат рядами на берегу или песчаных отмелях, отогреваясь на солнце, лучи которого становятся все жарче; бегемоты выискивают самые глубокие места; ибис и ткачик исчезли, улетели неизвестно куда. До сих пор дули еще только прохладные пассаты, но вот наступают и южные, губительные. Круговорот закончен, за начинающимся теперь умиранием последует новая жизнь.

Несмотря на страшную жару, господствующую с марта до августа, это время все же самое здоровое для иностранцев и туземцев. Только в конце харифа, когда сырая земля начинает испускать испарения под жгучими лучами солнца и образует ядовитые миазмы, вступают в полную силу свойственные Судану болезни. Немногих из иностранцев щадят они, большинство гибнет; но и туземцы, которые не могут противопоставить болезням крепость телосложения уроженцев севера, страдают очень сильно. Я думаю, их испарина значительно способствует тому, что они легко становятся жертвами болезней, часто также полное отсутствие порядочного лечения ухудшает течение болезни и приводит к смерти. Смертность между туземцами в сентябре и октябре бывает ужасающая, и только вера в неизменность предопределенной каждому участи поддерживает в них присутствие духа, когда они дрожат от лихорадки.

Суданцы не умеют пользоваться действительно целебными лекарствами. Их врачебные сведения ограничиваются употреблением нескольких домашних средств, действие которых во многих случаях весьма сомнительно. Тем чаще прибегают они к суеверию или же к простому кровопусканию. Просят духовное лицо написать священную формулу или изречение из Корана на каменной тарелке и дают больному бульон, смывший чернила надписи: по их мнению, он таким образом вкушает священные слова; или же ему ставят банки, но действительно жалким и мучительным образом. Взявший на себя совершение этой хирургической операции, делает концом бритвы несколько близких один к другому надрезов на коже больного, который, не поморщась, выдерживает это истязание. Тогда берут выдолбленную тыкву, из которой вырезан один сегмент, сжигают в ней немного финиковой коры, лифе или хлопчатой бумаги и плотно прикладывают тыкву с горящим ее содержанием к нарезанному месту, на обращенную в рану часть кожи. Огонь