Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

и ни одно облако не в состоянии разразиться дождем; но они постепенно слабеют, и вдруг животворный элемент — вода начинает бороться с убийственным, всепожирающим ветром. Чем слабее становятся южные ветры, тем чернее и гуще становятся облака. В мае и июне меняется течение воздуха; постоянные южные ветры чередуются с бурями с юго-востока и юго-запада. Первые в Хартуме приносят грозу; они предвестники и податели дождя, на их крыльях несутся облака.

Гроза в тропических странах до того величественное явление природы, до того мрачно-ужасное и бесконечно возвышенное, что никакое перо или слово не может изобразить его. Я попытаюсь набросить очерк этой картины, воспроизвести которую невозможно.

Небо готово разразиться страшной грозой, ураган с ливнями носится кругом… Мы бросаем взор на последовательный ход этого зрелища с возвышенного места, для чего терраса глиняного дома представляется очень удобной. Воздух еще в совершенном покое, еще не шелестят листья зеленеющих деревьев, все еще мертво; мертвы улицы города, мертво в лесу и садах. Лавки базара, приемные судов и правительственные канцелярии запираются; каждый устремляется домой; вечно шумные, сварливые собаки, поджав хвосты, выискивают себе скрытое местечко; пение и голоса птиц давно смолкли, и сами птицы прячутся в густой листве. Этот покой неприветлив и в самом деле кажется грозным; это молчание, очевидно, предвещает общий взрыв во всей природе.

Вдали собирается темная, огненная туча. Она кажется заревом горящего города или зажженного на расстоянии нескольких миль леса. Цвета огненно-красный, пурпуровый, темно-красный и коричневый, бледно-желтый, серый, темно-синий и черный сочетаются между собою во всевозможных оттенках и представляют весьма привлекательное целое. Чем темнее становится эта туча, тем темнее и все небо. Она все более и более увеличивается, и цвета ее становятся все ярче и ярче. Но вот вдали послышался свист и стон бушующего ветра, у нас еще тихо. Только жара и давление воздуха все усиливаются; термометр подымается на несколько градусов; барометр падает до «бури». Удушье становится невыносимо и теснит грудь; самый мужественный человек чувствует, что сердце его бьется сильнее, и поневоле вынужден следовать настроению всей природы.

Горизонт становится все темнее. Темная, непроницаемая туча покрывает все доступное зрению своим мрачным покровом. Внезапно ветви ближайших деревьев сильно заколыхались: их коснулся ветер. Сперва он дует порывами, но мало-помалу сила и частота порывов возрастают. В несколько минут он разросся до бури, буря до урагана. Ураган ревет с невероятным бешенством. Рев этот до того силен, что не слышно сказанного слова. Каждый звук заглушен неописуемым шумом, треском, свистом, визгом, воем и стоном.

Недавно еще неподвижно стоявшие деревья гнутся, как гибкие тростники, их вершины сильно колышутся, теряя при этом последние листья; стволы их стонут, трещат и ломаются, словно стихии вступают в борьбу между собой! Даже недра земли содрогаются от урагана: он проникает в трещины и щели земной поверхности и выхваченную оттуда пыль и песок несет с собой и метет через окна и двери внутрь жилищ; он засыпает ими все кругом и так сильно ударяет песком о поверхность крепко стоящих предметов, что, дробясь, отскакивает от них. Мы должны были бы уже давно вернуться в комнаты — горе несчастному, которого такая гроза застанет на открытом воздухе. Правда, и в жилищах не совсем приятно. Наступает такая темнота, что мы должны зажигать фонари, чтобы видеть друг друга; но пыль, носящаяся кругом, совершенно помрачает свет[117].

Внезапно раскатистые удары грома пересиливают бушевание бури. Молнии еще не видно; облака пыли слишком густы, но раскаты грома раздаются все громче и сильнее сквозь общий хаос звуков. Но вот среди всего этого поднимается особенный шум: кажется, будто град опустошает села, а между тем это только отдельные капли дождя, которые, впрочем, скоро сольются в ливень. Адская музыка приближается к концу, ураган ослабевает, буря наконец умолкает. Теперь уже видим яркий блеск молний; одна следует за другой без перерывов, их свет до того силен, что с болью закрываешь глаза. Беспрерывно гремит гром с невыразимой силой; дождь льет целыми потоками. Он прибил всю пыль и образует на крышах глиняных домов лужи, вода с крыш обильными струями льется на улицу. В короткое время струи эти обращаются в реки, улицы в потоки, площади в озера; образуются лужи от трех до восьми футов глубиной.

Буря длится два и никак не больше трех часов. Темное небо озаряется огненными лучами, гром гремит непрерывно, дождь превратился в ливень. Но ветер после непродолжительного отдыха подымается снова и быстро уносит дождевые облака; молния уже сверкает вдали, гром становится слабее, дождь перестал. Солнце все еще спрятано за густыми тучами; но, прежде чем оно зайдет на сегодня, оно покажется нам еще и озарит розовым светом вновь оживленную природу[118].

Теперь наступает благодетельный покой после бури. Листья вечнозеленых деревьев, на которых целые недели и месяцы лежала пыль, щеголяют прекраснейшим темно-зеленым цветом; растения, утомленно опускавшие свои ветви, листья и цветы, кажутся рожденными вновь.

Мы не можем представить себе, по известным нам явлениям природы умеренного пояса, всеобщего упадка жизни в Центральной Африке во время засухи; но мы также не в состоянии вообразить себе всей радости жизни и оживления растений и животных, доставляемого тропической природой после грозы. Первый ливень харифа — волшебный толчок, вызывающий весну и жизнь в этих странах. Одного дождя вполне достаточно, чтобы одеть зеленым ковром дотоле коричневую землю; через несколько дней всюду весело пробивается молодая трава. Деревья давно уже были в почках, дождь заставил их распуститься и украсил зеленым убором их вершины, принявшие весенний, нарядный вид.

Чтобы составить себе должное понятие о тропической весне, надо видеть вековой лес во всей его прелести. Как бальзамически веет прохладная тропическая ночь, щедро раздушенная цветущими мимозами, освежающая тело и душу, радующая сердце и чувство! Впоследствии мы пройдем по тропическому лесу, чтобы бросить беглый взгляд на оживление мира животных; здесь же я упомяну только об оживлении хартумских улиц в дождливое время.

Тотчас после первого дождя слышатся концерты лягушек, громкие басистые голоса которых заставляют предполагать у них тело вчетверо более того, которым они обладают в действительности. Они появились неизвестно откуда, через несколько часов после первого дождя, и теперь населяют лужи целыми сотнями; их голоса слышны издали среди ночи, но прежде никто не видал и не слыхал их. На песчаных дорогах тысячами собираются превосходно расцвеченные жуки-скакуны (Cicindela); верхушки пальм и мимоз кишат миллионами насекомых, и длиннохвостые козодои спешат каждую ночь на их ловлю. В каждом саду веселые птицы вьют свои гнезда, золотистые