Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

Все оскверняют они изверженьями мерзкими чрева,

Щеки их бледны всегда от голода[884].

Хочется верить, что Зефир вступил в связь с Подаргой до того, как она приобрела «крючковатые пальцы на лапах» и стала осквернять чужие трапезы. Что же касается коней, которые произошли от их союза, то Зефир вообще был склонен к тому, чтобы от него рождались кони. Правда, обычно их рожали от этого ветра лошади. Вергилий писал, как весной кобылицы

Грудью встречают Зефир и стоят на утесах высоких,

Ветром летучим полны, – и часто вовсе без мужа

Плод зарождается в них от ветра – вымолвить дивно!

Вергилий описывал кобылиц, обитающих на западе Малой Азии, в окрестностях Трои[885]. Но римский энциклопедист I века н. э. Плиний Старший считал, что беременеть от западного ветра кобылам удается не везде, а только в Лузитании (современной Португалии)[886]. Оппиан, поэт начала III века н. э., полагал, что от Зефира рождаются тигры[887].

Зефир был неравнодушен и к мальчикам. Однажды ему довелось увлечься лаконским юношей Гиацинтом[888]. Когда Гиацинт с Аполлоном затеяли метать диск, Зефир, позавидовав их дружбе, отклонил пущенный Аполлоном диск и уронил его на голову юноши. Кстати, Зефир (как отмечал Нонн Панополитанский) вообще был ревнив[889]. Гиацинт погиб и стал цветком[890], но коварный бог не проникся сочувствием ни к безвременно погибшему красавцу, ни к Аполлону. Филострат Старший пишет: «Смехом и шуткою кажется это для ветра, и издевается он, наблюдая за тем, что случилось. Ты видишь, конечно, его; крылья у него на висках; сам он видом изнеженный; носит венок из всевозможных цветов, и вскоре вплетет он сюда и цветок гиацинта»[891].

После гибели возлюбленного легкомысленный ветер немедленно увлекся другим юношей, по имени Кипарис[892].

Впрочем, несмотря на увлечения гарпиями, кобылами и мальчиками, Зефир не чуждался и связей традиционной ориентации. Нонн сообщает, что он был женат на богине-Радуге Ириде[893]. Овидий приписывает Зефиру брак с нимфой Хлоридой, которая так рассказывала о своих взаимоотношениях с западным ветром:

Флорой зовусь, а была я Хлоридой; в устах же латинских

Имени моего греческий звук искажен.

Да, я была на блаженных полях Хлоридою-нимфой,

Там, где счастливцы мужи в оное время цвели.

Как хороша я была, мне мешает сказать моя скромность,

Но добыла я своей матери бога в зятья.

Как-то весной на глаза я Зефиру попалась; ушла я,

Он полетел за мной: был он сильнее меня.

Право девиц похищать Борей ему дал: он и сам ведь

Дочь Эрехтея увлек прямо из дома отца.

Все же насилье Зефир оправдал, меня сделав супругой,

И на свой брачный союз я никогда не ропщу[894].

Несмотря на свое коварство и склонность к насилию, Зефир как ветер был не слишком суровым, хотя и считался самым быстрым из своих братьев[895]. Конечно, ветер есть ветер, и Гомер называл его «несущим бурю Зефиром»[896], описывал шторма, которые вызывают «Борей и Зефир, что из Фракии дуют далекой»:

Сразу они налетают; и черные волны горами

Вверх поднимаются, тину морскую швыряя на берег…[897]

Но зато Зефир был (да и сейчас остается) теплым ветром. В Восточном Средиземноморье он дул преимущественно весной и летом и, хотя иногда приносил с собою дожди и даже бури, был все-таки мягче своих братьев. А в Западном Средиземноморье он и вовсе считался ветром легким и ласковым[898]. Посвященный ему орфический гимн гласит:

Морерожденные дщери Зефира, воздушные ауры,

В ласковом шепоте, сладко дыша, приносящие отдых,

Вешние и луговые, отрадные гавани всякой,

Радостный ход вы даете судам дуновением легким![899]

Зефир был музыкален. Филострат Старший, описав картину, на которой лебеди сопровождали своим пением водные игры эротов, среди лебедей изобразил и Зефира: «Кругом по берегам стоят более музыкальные из лебедей и в такт подпевают воинственный марш, как это подходит к их состязанью. Как указание на эту песню, не видишь ли ты этого крылатого юношу? Это ветер Зефир; он принес лебедям эту песню. Нарисован он нежным и ласковым – и поэтому ты угадаешь его дуновенье…»[900]

Зефир покровительствовал фригийскому юноше Олимпу – основателю особого вида дифирамбической поэзии, сопровождавшейся игрой на флейте. Филострат описывает, как Олимп «отдыхает после игры на флейте, нежный на нежных цветах, и капли его пота сливаются с луговою росою; Зефир, стараясь его пробудить, нежно ласкает его волосы своим дыханием, он же, вторя ветру, извлекает из груди глубокие вздохи»[901]. Филострат считает, что именно Зефир заставил и юношу играть, «и флейту свой звук издавать, и ручей течь, …игре подпевая»[902].

Нот

Южный ветер Нот дул в основном поздним летом и осенью, принося тучи, дожди и шторма. Гесиод писал:

Яро вздымает он волны и Зевсовым их поливает

Частым осенним дождем и тягостным делает море[903].

Орфики обращались к нему так:

Влажной дорогой летя, порывисто, быстро, скачками,

Крыльев стремительный взмах то туда, то сюда устремляя,

С тучами мокрыми вместе гряди, о дождей породитель,

Житель воздушный! Тебе от Зевеса даровано право —

Слать дождеродные тучи на землю с ненастного неба…[904]

По сравнению с Бореем и Зефиром, Нот был богом не слишком примечательным. Авторы настоящей книги не нашли свидетельств ни о его возлюбленных, ни о детях. Пожалуй, единственной стоящей упоминания историей, которая связана с этим богом, была его распря с царем Псиллом. Нонн Панополитанский рассказывает, как однажды Нот спалил своим дуновением земли этого царя. Вообще говоря, поскольку земли эти находились в Африке, Псиллу следовало быть готовым к такому развитию событий. Тем не менее царь обиделся и решил объявить войну ветрам, а Нота – убить. Его войско прибыло на кораблях к острову Эолия, но объединенные силы ветров опрокинули противника в море, и Нот остался жив[905].

Ветры-пустовеи

Кроме братьев-ветров, приходившихся сыновьями Эос и Астрею, существовали и другие ветры, которых Гесиод назвал «пустовеями», – они были детьми Тифона:

Влагу несущие ветры пошли от того Тифоея,

Все, кроме Нота, Борея и белого ветра Зефира: