Богатырский эпос Древней Руси - Дмитрий Александрович Боровков

прямолинейного четвероугольника с тремя алтарными выступами, освещалась сверху многими куполами, была с каменными хорами, куда вели две лестницы, витые, широкие, не считавшиеся принадлежащими к святыне храма и потому исписанные светскими изображениями. Вход в церковь был с западной стороны, тройной, а входы по лестницам на хоры были с боков, так что трапеза с хорами прямого внутреннего сообщения не имела. Главный купол, заалтарная стена среднего полукружия и предалтарные столбы были украшены мозаикой, а стены и столбы, поддерживающие главный купол, – фресками, изображающими лики святых и события из Священной истории. Это работа греческая. Но едва ли то же можно сказать о фресках на лестнице, представляющих сцены, очевидно, из русской народной жизни. Нам кажется, эти фрески должны быть русского произведения и во всяком случае очень оригинальны и поучительны. Подобно как за Иларионами, Кириллами, Феодосиями, Несторами мы встречаем певца Игоря с языческими Стрибогами, Велесами, Даждьбогами, возбуждавшими гонение со стороны благочестия, так, сходя с переходов Софийского храма, мы встречаем пляски, музыку, игры, мирское веселье, то, против чего так вооружались благочестивые проповедники веры. Итак, в живописи, как и в литературе, было направление не религиозное, а мирское, грешное (с монашеской точки зрения), касавшееся таких предметов, которые благочестие осуждало наравне с языческими остатками.

Софийский собор в Киеве. Современный вид

Существовало, наконец, искусство, которое уже ни в каком случае не могло мириться с тогдашним благочестием, это – музыка. Благочестивый аскетизм предавал его анафеме без изъятий. Когда Феодосий, вступивши к Святославу, увидал около него играющих на гуслях и органах, святому мужу очень не понравилось такое веселое препровождение времени. «А будет ли так на том свете?» – сказал он. Уважавший святого мужа князь приказал музыке перестать, и всегда, когда только Феодосий посещал его, музыка не смела беспокоить отшельника. Но тем и ограничилось влияние, какое в этом случае оказал на князя печерский игумен. В его присутствии музыка не раздавалась в княжеском тереме, но в другое время – иное дело. Это чрезвычайно живо очерчивает нравы и понятия того времени. Мирские люди жили своею прежнею народною жизнью, со своими привычками; жизнь эта имела зачатки своей собственной культуры, но против нее восставало благочестие аскетизма именем новой религии. И что же? Мирские люди делали уступки благочестию до известной степени, соглашались признавать грешным то, что им называли грешным, но в то же время продолжали жить по-прежнему; это необходимо имело деморализующее влияние, порождало лицемерие: люди грешили. Музыка была осуждаема церковным благочестием безусловно, а между тем она существовала, русские любили ее, как любили и песни – поэзию. Поэты пели, сопровождая свои произведения игрою на инструменте; певец Игоря говорит о Бояне, что он вскладал свои вещие персты на живые струны, и они сами князьям рокотали славу. Пиршества князей сопровождались игрой. На фресках лестницы Киево-Софийского собора мы видим пять родов музыкальных инструментов; один из них вроде арфы, четвероугольный: то, вероятно, древние гусли, другой – труба, третий – флейта, четвертый – подобие малороссийской бандуры или торбана, пятый – две металлические тарелки. Есть упоминовения о сопелях (малорусская сопилка), органах, бубнах. Самый благородный инструмент считался гусли; игра на гуслях употреблялась певцами на княжеских и боярских празднествах.

Фреска Софийского собора в Киеве с изображением скоморохов

Вот слабые черты умственной культуры в Южной Руси до нашествия татар. Мы видим, что она была двойственная: с одной стороны, византийская, религиозная, с другой – туземная, мирская, отчасти языческая, но все-таки возбужденная к развитию христианством, поднявшим русского человека на высшую ступень понимания, расширившим его кругозор. Недолго суждено было процветать ей в южном крае. Уже с разорением Киева Андреем начинается ее падение, по мере того как дикие кочевники стали более и более внедряться в русскую жизнь, а русское население находило выгодным переселяться на восток, в Суздальско-Ростовскую или Владимирскую землю, где в то же время заметным делается возрастание культуры, пересаженной с юга. Нашествие татар нанесло ей последний удар. Киев, сожженный, истребленный дотла, на многие века оставался в развалинах, будучи жалким поселением, и целый окрестный край осужден был сделаться пустынею, пока для него не настала новая историческая жизнь.

Приложение

Песня про Илью Муромца

Под славным городом под Киевом,

На тех на степях на Цицарских,

Стояла застава богатырская;

На заставе атаман был Илья Муромец,

Податаманье был Добрыня Никитич млад,

Есаул Алеша, поповский сын,

Еще был у них Гришка, боярский сын,

Был у них Васька долгополой.

Все были братцы в разъездьице:

Гришка боярский в те поры кравчим жил;

Алеша Попович ездил в Киев-град;

Илья Муромец был в чистом поле,

Спал в белом шатре;

Добрыня Никитич ездил к синю морю,

За той ли за охотой за молодецкою:

На охоте стрелял гусей, лебедей.

Едет Добрыня из чиста поля,

В чистом поле увидел ископыть[65] великую,

Ископыть велика – полпечи.

Учал он ископыть досматривать:

«Еще что же то за богатырь ехал?

Из этой земли из Жидовския

Проехал Жидовин могуч богатырь

На эти степи Цицарския!»

Приехал Добрыня в стольный Киев-град,

Прибирал свою братию приборную:

«Ой вы гой еси, братцы-ребятушки!

Мы что на заставушке устояли?

Что на заставушке углядели?

Мимо нашу заставу богатырь ехал».

Собирались они на заставу богатырскую,

Стали думу крепкую думати:

Кому ехать за нахвальщиком?

Положили на Ваську долгополого.

Говорит большой атаман Илья Муромец,

Свет атаман сын Иванович:

«Не ладно, ребятушки, положили;

У Васьки полы долгие:

По земле ходит Васька, заплетается;

На бою, на драке заплетется;

Погинет Васька по-напрасному».

Положились на Гришку на боярского:

Гришке ехать за нахвальщиком,

Настигать нахвальщика в чистом поле.

Говорит большой богатырь Илья Муромец,

Свет атаман сын Иванович:

«Не ладно, ребятушки, удумали:

Гришка рода боярского:

Боярские роды хвастливые;

На бою, драке призахвастается,

Погинет Гришка по-напрасному».

Положились на Алешу на Поповича:

Алешке ехать за нахвальщиком,

Настигать нахвальщика в чистом поле,

Побить нахвальщика на чистом поле.

Говорит большой богатырь Илья Муромец,

Свет атаман, сын Иванович:

«Не ладно, ребятушки, положили:

Увидит Алеша