Богатырский эпос Древней Руси - Дмитрий Александрович Боровков

Много злата, серебра;

Злату Алеша позавидует,

Погинет Алеша по-напрасному».

Положили на Добрыню Никитича!

Добрынюшке ехать за нахвальщиком,

Настигать нахвальщика в чистом поле.

Побить нахвальщика на чистом поле.

По плечь отсечь буйну голову,

Привести на заставу богатырскую.

Добрыня того не отпирается,

Походит Добрыня на конюший двор,

Имает Добрыня добра коня,

Уздает в уздечку тесмянную,

Седлал в седелышко черкасское,

В торока вяжет палицу боёвую —

Она свесом та палица девяносто пуд —

На бедры берет саблю вострую,

В руки берет плеть шелковую,

Поезжает на гору Сорочинскую;

Посмотрел из трубочки серебряной,

Увидел на поле чернизину,[66]

Поехал прямо на чернизину;

Кричал зычным, звонким голосом:

«Вор, собака, нахвальщина!

Зачем нашу заставу проезжаешь,

Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?

Податаману Добрыне Никитичу,

Есаулу Алеше в казну не кладешь

На всю нашу братию наборную?»

Учул нахвальщина зычен голос;

Поворачивал нахвальщина добра коня;

Попущал на Добрыню Никитича:

Сыра мать земля всколебалася,

Из озер вода выливалася,

Под Добрыней конь на коленца пал.

Добрыня Никитич млад

Господу Богу возмолится

И Мати Пресвятой Богородице:

«Унеси, Господи, от нахвальщика!»

Под Добрыней конь посправился,

Уехал на заставу богатырскую.

Илья Муромец встречает его

Со братиею со приборною.

Сказывает Добрыня Никитич млад:

«Как выехал на гору Сорочинскую,

Посмотрел из трубочки серебряной,

Увидел на поле чернизину,

Поехал прямо на чернизину,

Кричал громким, зычным голосом:

„Вор, собака, нахвальщина!

Зачем ты нашу заставу проезжаешь?

Атаману Илье Муромцу не бьешь челом,

Податаманью Добрыне Никитичу,

Есаулу Алеше в казну не кладешь

На всю нашу братию на приборную?“

Услышал вор-нахвальщик зычен голос,

Поворачивал нахвальщина добра коня

Попущал на меня, добра молодца,

Сыра мать земля всколебалася,

Из озер вода выливалася,

Подо мною конь на коленца пал.

Тут я Господу Богу взмолился:

„Унеси меня, Господи, от нахвальщика“.

Подо мной тут конь посправился,

Уехал я от нахвальщика,

И приехал сюда, на заставу богатырскую».

Говорит Илья Муромец:

«Больше некем заменитися:

Видно ехать атаману самому!»

Походит Илья на конюший двор,

Имает Илья добра коня,

Уздает в уздечку тесмянную,

Седлает в седелышко черкасское

В торока вяжет палицу боевую —

Она свесом та палица девяносто пуд.

На бедры берет саблю вострую,

Во руки берет плеть шелковую,

Поезжает на гору Сорочинскую;

Посмотрел из кулака молодецкого,

Увидел на поле чернизину,

Поехал прямо на чернизину,

Вскричал зычным громким голосом:

«Вор, собака, нахвальщина!

Зачем нашу заставу проезжаешь,

Мне, атаману Илье Муромцу, челом не бьешь,

Податаманью Добрыне Никитичу,

Есаулу Алеше в казну не кладешь

На всю нашу братию наборную?»

Услышал вор нахвальщина зычен голос;

Поворачивал нахвальщина добра коня,

Попущал на Илью Муромца.

Илья Муромец не удробился[67].

Съехался Илья с нахвальщиком.

Впервые палками ударились;

У палок цевья отломалися,

Друг дружку не ранили;

Саблями вострыми ударились,

Востры сабли приломалися,

Друг дружку не ранили;

Вострыми копьями кололись,

Друг дружку не ранили;

Бились, дрались рукопашным боем,

Бились, дрались день до вечера,

С вечера бьются до полуночи,

С полуночи бьются до бела света

Махнет Илейко ручкой правою,

Поскользит у Илейки ножка левая;

Пал Илья на сыру землю;

Сел нахвальщина на белы груди,

Вынимал чинжалище булатное,

Хочет вспороть груди белые,

Хочет закрыть очи ясные,

По плечь отсечь буйну голову.

Еще стал нахвальщина наговаривать:

«Старый ты старик, старый матерый!

Зачем ты ездишь на чисто поле?

Будто некем тебе, старику, заменитися?

Ты поставил бы себе келейку

При той путё, при дороженьке;

Сбирал бы ты, старик, во келейку;

Тут бы ты, старик, сыт питанен был».

Лежит Илья под богатырем,

Говорит Илья таково слово:

«Да не ладно у святых отцов написано,

Не ладно у апостолов удумано:

Написано было у святых отцов,

Удумано было у апостолов:

Не бывать Илье в чистом поле убитому;

А теперь Илья под богатырем!»

Лежучи у Ильи втрое силы прибыло:

Махнет нахвальщику в белы груди,

Вышибал выше дерева жарового,

Пал нахвальщик на сыру землю;

В сыру землю ушел до-пояс.

Вскочил Илья на резвы ноги,

Сел нахвальщику на белы груди.

Недосуг Илюхе много спрашивать,

Скоро спорол груди белые,

Скоро затмил очи ясные,

По плечь отсек буйну голову,

Воткнул на копье на булатное,

Повез на заставу богатырскую.

Добрыня Никитич встречает Илью Муромца,

Со своей братьей приборною.

Илья бросил голову о сыру землю;

При своей братье похваляется:

«Ездил во поле тридцать лет,

Экого чуда не наезживал».

(Архангельской губ., Шенкурского уезда. Записана г-м Кузмищевым.)

Песня про Добрыню Никитича[68]

(из собрания русских народных песен П.В. Киреевского)

Не бела береза к земле клонится,

Не бумажные листочки расстилаются;

Сын ко матери приклоняется,

Молодой Добрыня, сын Никитьевич:

«Ой ты гой еси, моя матушка,

Молода княгиня Тимофеевна!

Не приму ни золота, ни серебра,

Только дай ты мне великое благословление:

По чисту полю мне поездити,

Свово добра коня понаездити,

Могучи плеча порасправити,

В себе силушку попроведати,

Поискать себе супротивника».

Тут возговорит родная матушка,

Молодая княгиня Тимофеевна:

«Ой ты гой еси, родно дитятко,

Молодой Добрыня, сын Никитьевич!

То-то молодо, то-то зелено!

Ты за что скоро принимаешься?» —

Тут возговорит добрый молодец.

Молодой Добрыня, сын Никитьевич:

«Ой ты гой еси, родна матушка,

Молода княгиня Тимофеевна!

Тебе меня дома не выучить:

Еще жил-был родной батюшка,

Свет сударь Никита Романович;

Жимши, бымши, сам состарился,

Состаримши, переставился!»

Дает ему