Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

него дома. Именно адмирал благословил его на литературный труд. «Жизнь их была цепь несчастий, не могших, однако же, никогда поколебать твердости их духа… Умолчим о сожалении друзей, — писал Шишков, — о горести бедных родителей их: никакое перо изобразить того не может».

Адмирал тоже откликнулся стихотворением на смерть друзей. На мой взгляд, это лучшее из стихотворений о Хвостове и Давыдове:

Два храбрых воина, два быстрые орла,

Которых в юности созрели уж дела,

Которыми враги средь Финских вод попраны,

Которых мужеству дивились Океаны,

Переходя чрез мост в Неве кончают век…

О странная судьба! о бренный человек!

Чего не отняли ни степи, ни пучины,

Ни гор крутых верхи, ни страшные стремнины,

Ни звери лютые, ни сам свирепый враг,

То отнял все один… неосторожный шаг!

* * *

С тех пор минула не одна эпоха. За это время в России появилось немало новых героев, но Хвостов с Давыдовым не были забыты.

Время от времени о наших героях пишутся книги, статьи. Их образ увековечен в популярной рок-опере «Юнона» и «Авось». Именем Давыдова названы бухта и мыс на Сахалине и остров в гряде Алеутских островов.

Действия лейтенанта Хвостова и Давыдова, к сожалению, не были поддержаны правительством Российской империи. В итоге японцы вскоре вновь вернулись на Сахалин и восстановили свои укрепления на Итурупе. А в июле 1811 года на Кунашире японцы арестовали в знак мести командира шлюпа «Диана» Василия Головнина. Командир «Дианы» провел в японском плену более двух лет и был освобожден только после получения японцами от российской администрации заверений в том, что набеги на Сахалин и Итуруп носили самочинный характер, а сами Хвостов и Давыдов уже «были судимы, найдены виновными, наказаны и уже не находятся в живых».

В итоге всех этих дел Санкт-Петербург был вынужден четко обозначить южную границу своих владений на Курильских островах. В новых привилегиях, дарованных 13 сентября 1821 года Российско-Американской компании императором Александром I, крайним владением империи на Курилах был назван южный мыс острова Урупа.

Японцы со времени экспедиций по выдворению японских захватчиков с Сахалина и Курилл именуют наших героев не иначе как пиратами и при каждом удобном случае стараются вспомнить их как пример русской жестокости и вероломства, хотя, как мы теперь знаем, ни того, ни другого Хвостов с Давыдовым не проявили.

Что касается брига «Юнона» и тендера «Авось», то они ненадолго пережили своих капитанов. Через несколько лет они погибли во время сильного шторма у берегов Камчатки со своими командами.

Из записок Кирилла Хлебникова («Сын Отечества», 1838 год): «Живучи в Камчатской Петропавловской Гавани, я имел привычку спать после обеда. Так было и 5 ноября 1811 года. Вдруг во сне я стал спрашивать у бывших тут: пришли ли люди от судна, которое недалеко отсюда разбилось? Над этим засмеялись, и когда я проснулся, пересказали мне о вопросе. Тут я вспомнил, что видел во сне нечто ужасное, но не мог привести виденного в соображение.

К вечеру того же дня входит ко мне незнакомый человек. Увидев его, я узнал одно из лиц, виденных во сне, и вздрогнул от удивления. Тут он уведомил меня, что корабль «Юнона» потерпел крушение при устье речки Вилюя во время сильного шторма, и при этом погибли командир судна и весь экипаж, кроме его и еще двух матросов, спасшихся неожиданно, и что они нашли бывших там за ловлею рыбы наших людей, и ими сюда доставлены».

Что касается главного гонителя наших героев Бухарина, то в 1808 году он был арестован, так как еще с представления своем от 31 марта 1807 года даже генерал-губернатор Сибири Пестель (сам, тот еще держиморда!) писал из Иркутска министру морских сил Чичагову, «что для спасения жителей Охотского края от зверства и истязаний Бухарина необходимо сменить немедленно». Новым начальником Охотского порта был назначен однокашник Хвостова по Морскому корпусу капитан-лейтенант Михаил Миницкий.

Это о таких героях-первопроходцах, как Хвостов и Давыдов, сказал в свое время великий Михайло Ломоносов:

Колумбы Росские, презрев угрюмый рок,

Меж льдами новый путь отворят на восток,

И наша досягнёт в Америку держава…

И как не вспомнить напоследок слова самого Николая Хвостова: «Идем, хотя бы то и стоило жизни: и ничто в свете не остановит нас…»

Петр Анжу. В поисках земли Санникова

Вместо славы — тяжкие труды

В этих прежних картах столько лжи.

А шутить не должно с океаном

Даже самым смелым капитанам.

Николай Гумилев

Глава первая

Дед нашего героя оказался в России в бытность царствования императрицы Елизаветы Петровны еще совсем молодым человеком. По профессии Андре Анжу был часовым мастером. Профессия по тем временам редкая и весьма неплохо оплачиваемая. Осевши в Москве, он быстро там прижился, а затем и женился. Родившийся вскоре Федор по настоянию отца стал врачом.

Встав на ноги, младший Анжу так же обзаводится семьей. Женой молодого врача стала дочь статского советника Швенцова — Екатерина. Брак был вполне удачным. Вскоре семья перебралась из Москвы в Вышний Волочек, где глава семейства получил должность уездного врача, и вскоре уже насчитывала четверых детей.

Что касается героя нашего повествования Петра Федоровича Анжу, то он, родившись в феврале 1796 года, был третьим ребенком. Обоих своих сыновей рачительный доктор с детства готовил к тому, что им тоже придется когда-то взять в руки скальпель. Но старший, Андрей, наотрез оказался от докторской стези и был помещен в кадетский корпус. После этого Федор Андреевич взялся за младшего. Не жалея сил, отец сам занимался обучением Петруши, стремясь дать ему базовые знания, которые ему понадобятся в будущей профессии, и прививая любовь к медицине. Послушный Петя учился прилежно, но беда была в том, что Ни в морг, ни в перевязочную будущий доктор не мог ступить и ногой, так как падал в обморок при одном лишь виде крови. Зато любил и понимал в науках математических.

Российский дворянский род Анжу был в 1807 году внесен в третью часть дворянской родословной книги Тверской губернии. В третью часть вносились роды, получившие дворянство по чину гражданской службы или по ордену, то есть самые худородные. Как бы то ни было, но, став дворянином, маленький Петя мог делать карьеру не только врача.

Делать было нечего, и скрепя сердце отец отправил десятилетнего Петра в столичный частный пансион, что был устроен при Морском кадетском корпусе. Хозяин пансиона Дмитрий Андреевич Сорокин, являясь одновременно преподавателем математики в Морском кадетском корпусе, готовил