Форт - Бернард Корнуэлл

— Ваше рвение делает вам честь, — сказал Ловелл, — поистине делает, полковник.

За его спиной сержанты и офицеры ополчения выгоняли людей из-за деревьев, выкрикивая приказы строиться в линию на открытой местности. Над ними реяли флаги Массачусетса и Соединенных Штатов Америки. Пришло время для решающего штурма.

* * *

Лейтенант Мур услышал рявкнувший приказ идти в атаку, увидел, как из-за деревьев высыпали люди в зеленых мундирах, и осознал, что слева от него неожиданно полыхнули мушкеты. Хаос момента захлестнул его. В голове остался один лишь ужас. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть приказ, но не смог произнести ни слова, а исполинского роста мятежник в зеленом мундире с белой перевязью, с длинной черной косичкой, хлеставшей по шее, и с абордажной саблей, на которой блестели блики утреннего солнца, в правой руке бежал прямо на него. Джон Мур, почти не думая, вскинул мушкет, который он подобрал у рядового Макфейла, палец нащупал спусковой крючок, и тут он понял, что даже не зарядил и не взвел мушкет, но было уже поздно, потому что огромный мятежник был почти рядом. Лицо мужчины было искажено гримасой дикой, пугающей ненависти, но Мур все равно судорожно нажал на спуск, и мушкет выстрелил.

Он был взведен и заряжен, а Мур этого даже не заметил.

Пуля вошла мятежнику под подбородок, прошла навылет через рот и череп, подбросив в воздух его шляпу. Ударная волна от пули, сжатая черепом, выбила глаз из глазницы. В воздухе повисла кровавая дымка, расплываясь мельчайшими красными каплями, пока мятежник, уже мертвый, падал вперед на колени. Катлас выпал, и безжизненные руки мертвеца обхватили Мура за талию, а затем медленно соскользнули к его ногам. Мур, оцепенев от ужаса, заметил, что с косички капает кровь.

— Ради бога, юный Мур, вы хотите в одиночку выиграть эту чертову войну? — приветствовал молодого лейтенанта майор Данлоп.

Люди Данлопа дали ротный залп из-за деревьев слева от Мура, и этот внезапный залп заставил на мгновение оказавшихся в меньшинстве морпехов отступить обратно к деревьям.

Мур не мог говорить. Мушкетная пуля дернула фалды его мундира. Он смотрел вниз на мертвого мятежника, чья голова превратилась в месиво из крови, мокрых волос и осколков костей.

— Пойдемте, парень, — Данлоп взял Мура под локоть, — уберемся отсюда ко всем чертям.

Рота отступила, забрав с собой выживших людей Мура. Они отошли низиной вдоль гавани, в то время как американские морпехи захватили три морских орудия, брошенных на Дайс-Хед. Батарея мятежников вела огонь с Кросс-Айленда, безжалостно вколачивая ядра в корабли капитана Моуэта. Вершина утеса была полна мятежников, и теперь красномундирникам некуда было идти, кроме как в недостроенный форт Георга.

А капитан Джон Уэлч был мертв.

* * *

Потребовалось время, чтобы вывести ополченцев из-за деревьев, но постепенно их выстроили в линию. Это была неровная цепь, растянувшаяся через всю возвышенность. Морпехи на правом фланге, индейцы — на левом. Знамена реяли в центре. Люди Пола Ревира, представляющие собой резерв Ловелла, стояли в три шеренги за двумя флагами. Гордым звездно-полосатым стягом Соединенных Штатов и знаменем с сосной, которое было символом ополчения Массачусетса.

— Какая великолепная утренняя работа, — приветствовал Ловелл Пелега Уодсворта.

— Поздравляю вас, сэр.

— Благодарю вас, Уодсворт, благодарю! Но теперь остался всего лишь один шаг к победе?

— Один шаг к победе, сэр, — ответил Уодсворт. Он решил не говорить Ловеллу о смерти капитана Уэлча. Не сейчас, пока бой не окончен и победа не одержана.

— Бог даровал нам победу! — провозгласил преподобный Джонатан Мюррей. Он присоединился к Ловеллу на высотах и, помимо пары пистолетов, нес с собой Библию. Он высоко воздел книгу. — Бог обещает нам: «Я развею их, подобно восточному ветру!»

— Аминь, — сказал Ловелл.

За спинами морпехов играл на своей флейте Израиль Траск, а рядом со знаменами трое мальчишек-барабанщиков и еще два флейтиста выводили «Марш негодяев». Сердце Ловелла преисполнилось гордости. Он выхватил шпагу, посмотрел в сторону врага и указал клинком вперед.

— К победе!

В полумиле оттуда, в форте, генерал Маклин наблюдал, как мятежники выстраиваются у кромки леса. Он видел, как люди майора Данлопа взобрались к батарее на Дайс-Хед, и в подзорную трубу разглядел, что молодого Мура и его людей спасли. Эти красномундирники теперь возвращались в форт по низине вдоль гавани, а оставшиеся пикеты, охранявшие перешеек, уже были внутри форта Георга, где войска Маклина стояли в три шеренги за западным валом. Их задачей теперь была защита этой низкой стены, полагаясь исключительно на мушкеты. Маклин, глядя, как густеет цепь мятежников, все еще был убеждён, что ему противостоят тысячи, а не сотни вражеских пехотинцев, а тут еще и к северу, у деревьев над перешейком, показались новые мятежники. Значит, его будут атаковать с двух сторон? Он бросил взгляд на гавань и с удивлением увидел, что вражеские корабли не предприняли никаких агрессивных действий, да и зачем им это? Форт падет и без их помощи. Маклин, прихрамывая, взошел на недостроенный западный вал.

— Капитан Филдинг!

— Сэр? — Английский командир артиллерии поспешил к Маклину.

— Пожалуй, угостим их парой выстрелов?

— Может подождем, пока они пойдут в атаку, сэр? — предложил Филдинг.

— Думаю, можно угостить их и сейчас, капитан, — сказал Маклин.

— Они слишком далеко для картечи, сэр.

— Тогда используйте ядра, — устало произнес Маклин.

Он знал, что сейчас должно произойти. Мятежники пойдут в наступление, и линия их так длинна, что они неминуемо охватят его недостроенный форт с трех сторон. Они понесут некоторые потери у засеки, которая находилась в пределах эффективной дальности виноградной картечи, присланной капитаном Моуэтом с кораблей, но немногочисленные орудия Филдинга смогут нанести лишь ограниченный урон, и мятежники, несомненно, хлынут на штурм низких стен. Затем будут хаос, паника и штыки. Его люди будут стоять крепко, в этом Маклин не сомневался, но они будут стоять и умирать.

Получается, битва проиграна. И все же одна лишь честь требовала оказать хоть какое-то сопротивление, прежде чем сдать форт. Никто не обвинит его в потере, не в ситуации, когда его так превосходят числом, но его повсеместно презрели бы, сдайся он без малейшего сопротивления, и потому Маклин определил свой курс действий. Он будет стрелять ядрами и продолжать стрелять, пока мятежники не начнут свое наступление, а затем, прежде чем они войдут в зону досягаемости более смертоносной картечи