Легионер - Гордон Догерти

Гот снова посмотрел трибуну в глаза.

— Так было. А потом пришли они. Как чума. Как смерть. И нас не стало. Эта земля теперь беззащитна.

Нерва злился все больше.

— Думаешь, мы попадемся в твою ловушку? — он плюнул под ноги Амальрику, шагнул к нему вплотную. — Думаешь, я поверю какому-то нищему оборванцу, что он наследный князь? Что готов больше нет, и армия Рима может без всякой опасности идти завоевывать эту землю обратно?

Вены набухли и пульсировали на шее Нервы. Внезапно подал голос Галл:

— Прошу прощения, трибун. Я думаю, что этот человек говорит правду.

Нерва бросил на центуриона яростный взгляд.

— Галл? Я не ослышался?

— Я уже докладывал, трибун. Во время рейда мы видели отряды готов. Они бежали отсюда.

Нерва в ярости зашагал по палатке.

— Это в их природе, Галл! Они кочевники, бродяги, они не селятся в городах и не создают империй. Неужели ты всерьез веришь в то, что эти сукины дети собрали свои манатки и махнули куда-то в сторону заката, оставив эту землю нам. Приходите, дорогие римляне, берите столько, сколько вам нужно...

Лицо Галла оставалось бесстрастным, хотя в душе ему очень хотелось ответить Нерве, как он того заслуживал. Нет, многим, очень многим он в трибуне восхищался и гордился — но его знаменитое упрямство было невыносимо.

— Трибун Нерва! — голос Галла звучал едва ли не мягко. — Этот человек говорил о чуме, которая уничтожила его народ.

— Чума? Черный мор? — Нерва с недоверчивой усмешкой перевел взгляд на гота.

— Нет, не мор. Чума — это завоеватели. Черные всадники, с которыми мы сегодня сражались. Мы были уверены, что это всего лишь разрозненные отряды налетчиков из Скифии. Но я чувствовал, я знал... — Галл задохнулся от волнения, помолчал и продолжил уже спокойно: — Я думаю, что это было далеко от истины, трибун. Это огромная армия завоевателей, и она уничтожила готов Боспора, процветавших еще полгода назад.

— Галл! Ты говоришь об армии, способной уничтожить армию готов? Ты хоть понимаешь, что это нелепо? Гигантская армия, которая ухитрилась спрятаться от нашей разведки?

Гот снова вскинул голову, и в палатке прозвучал его горький смех.

— Хунну! Великий Рим ничего не знает о Хунну? Я с нетерпением буду ждать встречи с вами в загробном мире.

Нерва кивнул Зосиме. Фракиец занес свой дубовый кулак — и очередная затрещина уложила гота на землю. Он затих, потеряв сознание. Галл поморщился, глядя на довольного Зосиму. Нерва проворчал:

— Положите его в отдельной палатке и выставьте стражу, не меньше троих солдат. Этому готу предстоит еще о многом нам рассказать.

Галл повернулся к Паво и Суре.

— Тащите его в палатку и сторожите. Глаз не спускать!

Бесчувственный гот был страшно тяжелым. Паво выволок его наружу, несколько раз вдохнул холодного воздуха — а потом решительно опустил пленника на землю и вернулся в палатку. Сзади испуганно шипел Сура:

— Паво! Паво, куда!

Галл и Нерва о чем-то тихо разговаривали, но обернулись, когда порыв холодного ветра ворвался в палатку.

— Солдат? — сухо и несколько удивленно спросил Галл.

— Что ты тут делаешь? Приказа не слышал? -— сварливо поинтересовался Нерва.

— Хунну! — тихо сказал Паво. — Гот говорил о хунну.

Галл и Нерва переглянулись, недоумение на их лицах становилось все явственнее.

— И что? — устало спросил Нерва. Снаружи было слышно, как ругается Зосима, взваливая на спину пленника.

— Вы когда-нибудь читали труды Птолемея? — спросил Паво.

— Стратега? — несколько ошеломленно переспросил Галл.

— Нет, Клавдия Птолемея, географа. —- Нерва и Галл молча смотрели на него. — В библиотеке Константинополя много его трудов. Я читал их, когда был... моложе.

Паво смутился и покраснел, но интерес, вспыхнувший в глазах Нервы приободрил его.

— Птолемей описывал один народ — кочевников, живущих к северо-востоку от земли скифов. Они всегда кочуют на юго-запад, называются хунну или гунны. Птолемей описывает их, как природных завоевателей... Они идут, сметая все на своем пути и уничтожая всех... живых. Птолемей пишет, что они пьют кровь своих жертв и не знают жалости.

Глаза Нервы сузились. Ветер захлопал тканью палатки, фонарь на столе замигал. Затем трибун кивнул, словно выходя из транса.

— Завтра после утренней переклички — ко мне, сюда, на совет. Дисциплина у тебя, говорят, хромает, но ты совершенно определенно представляешь некоторую ценность.

Паво затаил дыхание. Нерва продолжал:

— Сегодня мы все устали и не в том состоянии, чтобы вести серьезные разговоры. Поэтому — все завтра. Отправляйтесь-ка спать.

Паво вышел из палатки трибуна, и они с Сурой поплелись к палаткам — контубернии уже устраивались на ночлег.

— Ладно! — нарушил молчание Сура. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

«Я тоже на это надеюсь!» — подумал Паво, поднимая глаза к сверкающим звездам.

ГЛАВА 45

Легкий ветерок кружил между палатками Одиннадцатого легиона Клавдия. Во сне утихали воспоминания о жарком бое и хаосе прошедшей ночи. Кое-кто уже просыпался — опухшие после короткого, но живительного сна легионеры, зевая, выходили из палаток, раздували костры. Ночной караул сменился и отправился им на смену — досыпать.

Семеро легионеров из палатки Паво уже сидели вокруг костра, поглощали скромный завтрак и подтрунивали над Паво, а он все еще сидел в палатке. Скрестив ноги и закутавшись в грубый плащ, Паво пытался прийти в себя после очередного сновидения...

Вернувшись от Нервы, он рухнул на свое место и мгновенно уснул. Отец приснился ему почти сразу. На этот раз он манил Паво прочь от песчаной бури. Пустые глазницы, как и прежде, были устремлены на Паво, только теперь отец еще и шевелил губами, силясь что-то произнести. Паво из всех сил вглядывался в желтую дымку, окутывающую отца, чтобы прочитать по губам слово... и в этот момент кто-то схватил его за руку. Паво заорал во сне, сел, обливаясь холодным потом, но никто из его товарищей так и не проснулся, лишь Зосима грубо выругался во сне.

После этого заснуть Паво больше не смог. Он лежал, снова и снова прокручивая в голове разговор в палатке трибуна. Все тело вопило, умоляло его о сне — но юноша так и не сомкнул глаз. Вокруг бодро храпели семеро его старших товарищей, а Кводрат время от времени оглушительно пускал ветры. Приходилось терпеть — в палатке-контубернии Паво был