Легионер - Гордон Догерти

Церкви, как и власть сената, не упразднена, а лишь отодвинута в сторону. Сегодня империи нужна только одна власть — политическая, религия же должна быть сама по себе.

Император выпрямился, чувствуя, как растет напряжение между ним и епископом.

— В любом случае — это решение императора. Мое решение. Надеюсь, я могу рассчитывать на полную твою поддержку?

Молчание длилось довольно долго, но, наконец, Евагрий заговорил.

— Очень хорошо, цезарь. Твое желание — это воля божья, — он на мгновение склонил голову. — Святой престол будет служить одному лишь богу и распространять слово божье среди людей. Возможно, ты и это назовешь политикой — но я все же рискну смиренно умолять тебя хоть иногда прислушиваться к мнению некоторых из наших самых уважаемых сенаторов... и моему недостойному мнению.  Я останусь епископом Великого города, а ты поведешь империю к величию и славе.

— Советы я всегда только приветствую, святой отец. Никаких препятствий этому не будет.

— Хорошо, пусть будут советы.

Евагрий бледно улыбнулся, повернулся и пошел к воротам. Валент наблюдал за ним. Глаза его сузились.

Еще одна змея в траве...

Евагрий брезгливо поморщился, когда его возок проезжал мимо толп нищих на рыночной площади. Он торопился вернуться к себе во дворец.

— Упивайся своей властью, цезарь! — бормотал Евагрий. — Она будет длиться недолго — лишь до тех пор, пока мои новые союзники не хлынут в империю и не вознесут на твой престол меня!

ГЛАВА 42

Корпус огромного корабля скрипел и стонал, преодолевая коварные пороги Данубия. Вулфрик стоял на носу в полном одиночестве, пользуясь своим привилегированным положением. Слегка повернув голову, он бросил через плечо маячившему невдалеке бенефициарию:

— Завтра мы минуем дельту и будем подниматься вверх по реке.

— Возможно, нам стоит подождать трибуна здесь?

Голос принадлежал другому человеку. Вулфрик моргнул от неожиданности и резко развернулся. Худощавый, невысокий, с гладко выбритой головой, смуглый египтянин спокойно смотрел на вождя готов. Как его... Менес! Вулфрик снова отвернулся к реке.

— Подождать? Мы ждали несколько дней, Менес. Надеюсь, у твоего господина действительно есть план? Хочу в это верить.

— Тебе не нужно знать о планах моего господина все. Для этого он и послал с тобой меня, своего доверенного эмиссара.

Менес говорил с акцентом, растягивая гласные. Его обведенные синей краской глаза внимательно изучали Вулфрика.

— Эмиссар епископа? — задумчиво протянул Вулфрик. — Очень сомневаюсь, что ты им являешься, Менес. Во всяком случае, не следует тебе забывать, что сейчас твой хозяин — я. Любой сомнительный совет от тебя, странное поведение, твое, или других, не имеет значения — горло за это я перережу тебе.

Он сказал это спокойно и безразлично, как нечто, само собой разумеющееся.

Вот это и есть власть...

На лице Менеса не дрогнул ни один мускул.

— Служа тебе, господин, я продолжаю служить моему хозяину.

— Не надо испытывать мое терпение, Менес!

Вулфрик готов был взорваться, но его прервал отчаянный крик дозорного из «вороньего гнезда».

— Корабль!

Вулфрик, забыв обо всем, схватился за планшир, вглядываясь в темноту. Через мгновение во мраке проявились очертания белого паруса с изображением креста. За спиной у Вулфрика прозвучал мягкий голос Менеса:

— Вот видишь, трибун Вулфрик? Мой хозяин держит все нити в своих руках.

ГЛАВА 43

Весь день после полудня захваченная римлянами пиратская квинкверема носилась по морским волнам, собирая разрозненные и потрепанные корабли Мезийского флота. Находя очередное судно, Нерва и Галл выясняли, серьезны ли поломки, принимали на борт тяжело раненых — и плыли дальше. К вечеру, когда усталое солнце уже купалось одним краем в море, Мезийский флот был худо- бедно восстановлен.

Трибун Нерва и центурион Галл стояли на корме, разглядывая остатки флотилии. Нашлись тридцать четыре корабля из сорока — но только двенадцать из них оставались в относительном порядке. На всех судах провели переклички, после которых выяснилось, что легион потерял около четырех сотен человек. Каждого четвертого... А ведь они еще даже не сошли на берег!

Сура и Паво сидели рядышком на носу судна, наблюдая за своими командирами. Синяки и ссадины немилосердно болели. Чтобы отвлечься, юноши пытались угадать, о чем разговаривают трибун и центурион.

Нерва застонал и замотал головой, словно усталый боевой конь. По всей видимости, его приводило в отчаяние нынешнее состояние легиона.

— Что-то как-то мне тревожно видеть его таким! — пробормотал Паво.

— Нерву-то? Ребята говорят — в битве он похож на бульдога, но всю жизнь бульдогом же не будешь. Да и что говорить — в такой ситуации и сам Митра впал бы в отчаяние. Ты только взгляни на нас!

— Но это передается остальным! — Паво кивнул в сторону группы новобранцев. Те уныло косились на Нерву и Галла.

Последние слова пиратского капитана не на шутку испугали всех, кто их слышал. Мрачные слухи ползли по кораблю...

— Галл, по крайней мере, выглядит хладнокровным.

— Наш Ледяной царь? Еще бы! Я не думаю, что у него вообще есть какие-нибудь чувства.

Они замолчали, решив подкрепиться жесткой солониной и сухарями. Паво долго боролся с неподатливым хрящом и, в конце концов, выплюнул его за борт. Пролетавшая мимо крупная птица стремительно изменила направление и подхватила добычу на лету. Паво и Сура посмотрели ей вслед... потом друг на друга...

— Это же... — начал Сура.

— Сокол! — закончил Паво.

В этот момент из «вороньего гнезда» на мачте донеслось долгожданное:

— Земля!

Ночь была темной и непроглядной, хоть глаз коли. Амальрик и его люди продирались сквозь подлесок вслепую, вне себя от отчаяния. От оставшихся загнанных и измученных лошадей они избавились накануне и теперь шли пешком — оборванные, в запекшейся грязи, крови и поту. Восемь человек — все, что осталось от армии Тудорика — бежали, словно зайцы...

Колючие ветки раздирали кожу, ноги были сбиты в кровь. Им пришлось скрываться в горах — сотня черных всадников днем и ночью неустанно прочесывала равнину в поисках выживших готов.

Вначале их было два десятка. Пятерых всадники уложили стрелами в первый же день. Когда пали лошади — погибли еще семеро. Вождь всадников, обезумевший в своей страсти к истреблению противника, требовал принести ему головы — и выжившие видели, как всадники обезглавили трупы и подвесили головы к своим седлам. На лицах убитых застыли ужас... и удивление.

Амальрик услышал конский топот позади себя и стремительно упал на землю, вжался