Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Некоторое время цветущие розовые метелки шевелились, вздрагивали, иногда из них высовывалась голова кого-нибудь из вологодцев, а потом оба исчезли.

– Как бы они в болото не влетели, – пробормотал Китаев устало.

– Влетят – тогда туда им и дорога, – спокойно и равнодушно проговорил Егорунин. – Заслужили!

Надо заметить, что на пятьсот первой стройке, в лагерях, никак не связанных друг с другом производственным процессом – одни в примитивных кузницах ковали костыли для шпал, другие доставляли эти самые шпалы на место и готовили их, третьи занимались насыпью, четвертые – рельсами, пятые – «высшей математикой» стройки – возводили семафоры, ставили стрелки и монтировали запасные карманы, чтобы было где отстояться встречному составу, шестые тачали мосты и вообще занимались проводкой пути через реки – связь между колоннами, отрядами, бараками, независимо от того, кем они были набиты – «политиками», уголовниками, случайными хануриками, которым не повезло в жизни и они оказались на нарах – существовала слабая, хотя провода были протянуты и имели неплохие подпорки – телефонные столбы.

Передать жуткую для вохровцев новость, что восстали зеки, ничего не стоило. Пара-тройка поворотов рукояти на телефонном аппарате, и об этом уже знали бы и в самом поселке, в ведомстве полковника Успенского, и в Инте, и в Воркуте, и в окрестностях Абези, но то ли на стройку навалилось общее онемение, когда люди начали плохо видеть и слышать, то ли произошло еще что-то, но ни в одном из этих мест не раздалось ни единого предупреждающего звонка…

Часть вохровцев, спасаясь, побросала свои автоматы (очень мешали бежать) и метнулась в жидкий редкоствольник, растущий на болотах. Уголовники решили не упускать случая и кинулись вслед.

Один уголовник, уже известный нам, пахан по прозвищу Квелый – настоящий пахан, ведомый всей стройке, – бросился за «кумом», державшим в кулаке четвертый барак.

«Кум» был, как мы уже знаем, худым, жилистым, ногастым, без остановки мог идти целые сутки. Квелый ни в чем не уступал ему, был такой же ходкий, семижильный.

Золотые зубы, которые подручные Квелого выколотили изо рта бывшего начальника финансовой службы дивизии Савченко, Квелый переделал и приспособил под собственный рот. Получилось красиво, Квелый был доволен.

Когда он открывал рот, то на улице делалось светлее, – как, собственно и у Савченко, когда золотые зубы принадлежали ему. От желтого сияния в воздухе, кажется, солнышко вставало.

У «кума» с собой был пистолет – старый, памятный многим по фронту, безотказный ТТ («кум» прятал его под гимнастеркой, засовывая под пояс, чтобы зекам не было видно). Гаврилов, например, считал, что ТТ ничем не уступает хваленому «парабеллуму». Квелый был вооружен ломиком. Оружие, конечно, неравноценное, с ломиком не сравнить, но сколько «кум» ни стрелял в уголовника – ни разу не попал – все время садил мимо. Квелый только размахивал ломиком да скалил свой новенький лучезарный рот.

Раздавался очередной булькающий выстрел, пробивал плотный сырой воздух, и пуля, сочно чавкая в пространстве, уходила неведомо куда. Квелый в ответ взметывал над собой ломик, выхаркивал очередное ругательство и, переваливаясь с боку на бок, устремлялся вслед за «кумом». Похоже, с «кумом» из четвертого барака у него были какие-то свои счеты.

Остановившись на мгновение, «кум» припадал спиной к какому-нибудь хлипкому деревцу и вскидывал ТТ.

Бах! Вновь чавкающий звук пули прорезал пространство, потрошил в кашу сырой воздух, – иногда даже вспухала хорошо видимая глазу длинная тусклая струя… Через мгновение пули не было ни видно, ни слышно. Бах! – и опять мимо. Похоже, «кум» никогда не бывал даже на учебных стрельбах.

Квелый в ответ привычно вскидывал ломик, тряс им угрожающе. Расстояние между ним и «кумом» сокращалось – уголовник нагонял младшего лейтенанта.

Патроны, которые имелись у «кума», таяли на глазах, еще немного, и их не станет совсем… Конечно, тогда увесистый ТТ можно будет использовать как каменюгу, но вряд ли это поможет «куму»: ломиком пользоваться сподручнее, чем ненужной железкой.

За Квелым, не отставая, готовые в любой миг прийти на помощь, двигались, вихляясь из одном стороны в другую, две его шестерки – Дуля и Мосер. Шефа своего они поддерживали бодрыми вскриками:

– Да здравствует пахан шестого барака – главный уркаган всего мира!

Наконец Квелый не выдержал, ликующий крик «шестерок» заставил его приподняться над самим собой, он взметнул над головой ломик и прогрохотал беспощадно, люто – у «кума» даже холодные мурашики поползли по телу от этого голоса:

– Лучше добровольно ныряй на дно болота – умрешь спокойнее… Понял, гад? Выбраться тебе отсюда я все равно не дам, – тут Квелый стиснул челюсти так, что у него с треском лопнул один из задних, свободных от коронок корешков. Квелый, болезненно поморщившись, выплюнул осколок. Следом выплюнул сгусток крови. Впрочем, Квелый относился к породе людей, которые боли не ощупали, боль для него была ничто, и кровь была ничто, ее он не боялся.

Бежать по болоту было трудно. «Кум» метнулся в сторону – заметил куртину кривых березок с коричневыми, отчаянно шелушащимися стволами и невесомыми лохмами кожи, скрипуче болтающимися на ветках – раз есть березки, значит, место под ними твердое, неплывучее, значит, есть возможность удержаться вместе с ними и человеку, а наглого уголовника пустить на самый низ бездони.

– Давай, давай, уркаган, – призывно выкрикнул он, – давай за мной! Тут места на весь твой барак хватит – всех можно утопить!

Квелый в ярости выплюнул еще один осколок гнилого зуба и, повертев головой, рванулся напрямую, без всяких обходов стороной, к березкам, наперерез «куму».

– Давай, давай, наездник, слезший с параши, – подзадорил его «кум». Обозвать пахана «наездником, слезшим с параши» – это серьезно. Место у параши обычно отводят самому неавторитетному зеку, ниже которого в лагерной иерархии уже нет никого, – если только «петух», чью задницу используют все, кому не лень, было бы только желание вогнать свой первородный отросток в дырку, ничего общего не имеющую с влагалищем. Но тем не менее все бригады уголовников, все мужские бараки имели своих «петухов», иначе говоря – дамочек.

Сравнить пахана с «петухом» – хуже этого ничего нет в лагерном мире, приговор выносится мгновенно, и пока он не будет приведен в исполнение, за виновным будет неотрывно ходить тень, поскребывать подушечкой большого пальца по острию ножа…

– Главное, говно из своей параши не пролей, – прокричал «кум».

Квелый, двигавшийся ему наперерез, убыстрил ход, но не успел – через несколько минут «кум» уже обтопывал сапогами землю около берез, нащупал несколько твердин, как нащупал и несколько бездоней – провалов, которые способны засосать человека целиком.