Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

— Должностей у меня нынче столько, что и не знаешь, с какой кипы бумаг начинать свою работу! — жаловался порой адмирал своей супруге.

— А ты, Петенька, начинай с той, что поближе лежит! — дала та дельный совет.

— И то правда! — вздохнул Анжу, пододвигая к себе ближайшую стопку документов с бесчисленными письмами, резолюциями и отчетами.

* * *

С началом Крымской войны и появлением на Балтике английской эскадры Анжу как командир Кронштадтского порта занимался защитой острова Котлин и морских подступов к Петербургу со стороны Северного фарватера.

Помимо модернизации и усиления артиллерии на старых фортах вместе с инженер-генерал-лейтенантом Карбоньером он начал строительство временных северных батарей. Цепь из семи этих батарей сохранилась и по сей день. Однако возводить на северной акватории крупные капитальные фортификационные сооружения в 40‐е годы XVIII века было не под силу даже российской казне. 7 миллионов золотых рублей — сумма просто неподъемная. Да и обстановка требовала в первую очередь завершить оборонительные работы на Южном фарватере, наиболее удобном для атак неприятельского флота.

Кроме этого командир Кронштадтского порта получил указание морского министра по создании. так называемых ряжей — искусственных каменных банок, через которые не могли бы пройти неприятельские суда.

Строили ряжи в зимний период на льду. Технология строительства включала изготовление деревянной опалубки (обычно — деревянного сруба размером периметра 5 на 8 метров, до 4 м — высоты, транспортировка его по льду к месту установки и погружение под лед в прорубленной полынье. Затем сруб засыпался булыжником, который также подвозился с берега. Установка ряжа делалась с расчетом, что с поверхности воды — это сооружение будет не видно и судно противника может натолкнуться на него, как на риф. Более того, по углам ряжа при установке сруба вбивались специальные сваи, которые потом обрезались на глубине до метра и на вершине каждой сваи крепился стальной наконечник — пропарывать днище вражеского судна. Что и говорить, ряжы были по тем временам оборонительным средством весьма серьезным.

Объем работ, что свалился на Анжу, был огромен, даже по сегодняшним меркам. Он отвечал за заготовку материалов для проведения этих работ и за весь ход строительства. Одного только битого камня и булыжника нужно было заготовить миллионы пудов, тысячи кубометров древесины. Энергия и распорядительность капитана порта приводила к хорошим результатам. Способствовало быстроте и качеству возведения подводной фортификации и гуманное и бережное отношение к работникам. В зимнее время на льду были построены специальные передвижные казармы с печами для обогрева плотников и каменщиков. Там же работала специальная мастерская с кузней для починки и наладки инструмента. Анжу заботился об усиленном питании работников. По его настоянию в большом количестве на строительство ряжей и свайных застав приглашался вольнонаемный работный люд. Зимой на обсыпке ряжей рабочие в среднем получали 30 копеек серебром. Это были неплохие деньги для простого человека. На 2 копейки тогда можно было пообедать в трактире. И люди с ближайших деревень шли на такие работы охотно. В порту были построены специальные ледовые копры для забивки свай. А еще удивительная честность и государственность Анжу. Ни рубля от отпущенных ему казенных денег не потрачено напрасно. Более семи тысяч рублей серебром было сэкономлено при строительстве и возвращено контр-адмиралом Анжу в казну. Об этом факте было доложено императору Николаю I. Узнав, что большая семья контр-адмирала после пожара обитает в крохотной казенной квартире, Николай распорядился предоставить Анжу дом в Ораниенбауме.

Дом в Ораниенбауме станет настоящим семейным гнездом большого семейства Анжу. Выросшая на Камчатке супруга нашего героя не любила шума большого города и в маленьком провинциальном Ораниенбауме чувствовала себя куда лучше, чем в суетном Петербурге. Что касается Анжу, то ему из Ораниенбаума было куда ближе добраться до службы в Кронштадте, чем из столицы. Так что все были довольны переездом со столичного пепелища на новое тихое место.

* * *

…Вскоре на возможных путях действия неприятельского флота было выставлено около 300 ряжей, причем 255 из них на самых глубоководных участках.

В мае 1854 года объединенная англо-французская эскадра адмирала Нейпира и адмирала Парсеваля подошли к Кронштадту. Все их попытки прорваться Северным фарватером оказались невозможны. «Гранитные бастионы и подводные препятствия нам не по зубам», — резюмировал флагманов французской эскадры.

«Великолепный и огромный флот… высланный при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом… Свеаборгские и кронштадтские укрепления остались нетронутыми, а русские военные суда в Кронштадте не уничтожены», — писали английские газеты после отстранения Нейпира от должности в октябре 1854 года. А в том же году контр-адмирал Анжу получил заслуженное звание вице-адмирала.

В последующие годы Анжу установил на Северном фарватере еще 340 искусственных препятствий. Кроме этого старые ряжевые преграды Северной стороны были дополнительно усилены затоплением поперек фарватера десятками старых удов, груженных камнем и мешками с песком. А перед ряжами было выставлено до двух тысяч ударных и гальванических мин.

Эта созданная Анжу самая большая в мире искусственная подводная гряда, созданная с фортификационными целями, сохраняется по сей день. Кстати, в годы Великой Отечественной войны ряжевая преграда и Северные батареи Анжу стали важнейшим элементом противодесантной обороны Кронштадтской крепости и Ленинграда. Лишь в 50‐е годы ХХ века несколько ряжей были подорваны, чтобы расширить проход судов по Северному фарватеру. Но и сегодня ряжевая преграда Анжу поражает своей грандиозностью и точностью прокладки. Что тут можно еще сказать? Только то, что уже только этим Анжу увековечил свое имя памятником, который еще долго будет удивлять наших потомков. Удивительно, но уникальная гигантская фортификационная линия до сих пор не носит имени Анжу. Увы, даже в этом наш скромный герой оказался невольно отодвинут на задний план…

…Огромным потрясением для Анжу стала смерть на севастопольских бастионах в 1855 году его старого товарища — адмирала Нахимова. Анжу сдружился с Нахимовым еще во время Наваринской кампании на почве общей увлеченности путешествиями. Если Нахимов, во время их встреч, посвящал Анжу в нюансы своего кругосветного плавания на фрегате «Крейсер», то Анжу рассказывал о полярных странствиях. К сожалению, служба на разных кораблях (Нахимов служил на линейном корабле «Азов», а после Наваринского сражения командиром корвета «Наварин»), не располагала к частым встречам. Но два капитан-лейтенанта встречались и общались. Затем, после перевода Нахимова на Черноморский флот, Анжу с ним уже не виделся, лишь передавая приветы через общего друга Федора Матюшкина, также служившего тогда в Севастополе.

Говорят, что, получив известие о гибели Нахимова на севастопольских бастионах, Анжу заперся в своем кабинете, никого к себе не пускал. Когда же Ксения Ивановна все же зашла к нему, то увидела мужа в полном расстройстве чувств с красными от слез глазами…