Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

освободился от груза. Нарубил сухостоя, разжёг костерок, пристроил над огнём котелок с водой, достал съестные припасы. Присел и глядел на живые языки пламени, они беспрестанно метались, излучали тепло. Потрескивающие от жара дрова кидали искорки, чуть поднявшись, гасли.

«Вот и моя жизнь подобно огню, внутри жар, трепет, а всё в никуда, как искры тают», – подумалось Никите.

Утром есть не хотелось, но всё же съел несколько сухарей, кусочек мяса и запил вчерашним чаем. Надо! Предстоит идти, а голодному шагать не престало, ноги и руки должны слушаться, а голова работать.

Все думы Никита перемолол в пути, но продолжал думать, размышлять, строил картину, каким образом он объявится в резиденции при разумеющейся скрытности, как поступит, что придумает, противопоставит своей невиновности, оправданию. Появись – и тут же будешь схвачен, новое обвинение, кандалы, а то и лишение жизни. «Нет! Господь всегда со мной, он не раз спасал и не позволял погибнуть. Ангелы-хранители, знаю, и вы рядом, так помогите статься справедливости!..»

Никита решил дать добрый крюк, обогнуть и выйти к ручью Романова, устье в девяти вёрстах вверх по Витиму от затона, но желательно пройти через начало его истока, так будет надёжнее.

35

Солнце краем диска кидало последние лучи, освещая макушки деревьев на сопках. Они с такой силой освещали горизонт, будто стремились отдать остаток дневного света, призывали таёжного путника полюбоваться закатом, затем предаться отдыху, а завтра вновь встретить рассвет, радоваться продолжению жизни.

Никита брёл усталый, пора бы выбрать место для ночлега, как впереди средь елей заметил небольшую лесную избушку. Обрадовался крову, но и встревожился: нет ли кого в зимовье?

С осторожностью, подобно рыси, подкрался ближе, прислушался, донеслись людские голоса, разговаривали двое, сидя на лавочке подле входа.

«Как поступить? Обойти поодаль мимоходом или подойти, может, это местные охотники, чего мне бояться?» Сейчас он не в арестантском одеянии, что сжёг на Мандре, а в одежде, предоставленной ему Демьяном Караваевым. Одежда не новая, поношенная, но вид приглядный. Идёт вверх по долине Витима и через местные селения, все обитатели знают, сколь прошло людей по нескольку человек и одиночек, и будут шагать к речке Бодайбо на прииски за заработками – притягивало золото и, по слухам, большие деньги.

После коротких раздумий Никита приободрился и смело направился к зимовью.

И тут самое время вернуть читателя к тому, как Еремей Белоногов и Афанасий Шаповалов увидели путника. Поднялись, встрепенувшись, оценивающе глядели на пришельца: охотник или странник? Шагает уверенно, вроде как хозяин таёжного жилища, в котором провели сегодняшнюю ночь. И провели, надо сказать, в тревоге и непонятном душевном потрясении. Завтра по утрени собирались продвигаться далее.

Белоногов и Шаповалов напряглись, не знали, как поступить, человек появился внезапно, а кто он и не выльется ли для них неприятностью? По виду незнакомец угрозы не представлял, лицо измученное добродушное, главное – не солдат, могущий преследовать беглецов. Погоня явно прекращена.

– Доброго вечера, миряне, – нарушил Никита тягостное безмолвие.

– Доброго, доброго… – ответили беглецы, но всё же решили удовлетворить своё любопытство и упредить немилость: – Никак хозяин зимовья, а мы без ведома малость его обжили, однако, не замедлив, покинем, коли укажешь.

– Сей избушке я не хозяин, сам иду мимо, держу путь на прииски. И вы туда же?

– Нет, бывали там, так обратно шагаем, – ответил за обоих Афанасий.

– А чего не баржой, край плот сколотили б – и самосплавом, к чему лесами ноги тереть? – Никита вглядывался в незнакомцев, и ему сдавалось, он эти лица где-то видел. Да, встречал! Ошибки не должно быть – каторжане с открытых горных работ. Выходит, сбежали, ушли от погони и пробираются тайгой. – Чудится мне, не иначе вы беглые.

Еремей с Афанасием переглянулись.

– Не взирайте косо, сам с каторги сбёг, – успокоил Никита.

– Да и иди ты? С тюрьмы иль с Нерчинского рудника?

– Ни с того, ни с другого, с Киренских лесозаготовок.

– Думаешь на золотых промыслах укрыться, так в интерес властям попадёшь, там служивых хватает, нос по ветру держат, скрутят, опутают ноги.

– Дела у меня там неотложные, – вздохнул Никита.

– От дела к делу витаешь, не зная, где пристанешь, тебе видней, куда голову сунуть, в том мы не советчики. – Еремей рукой махнул в сторону избушки. – Чего стоим, давай присядем у зимовушки.

Белоногов и Шаповалов присели на лавку, Никита примостился на пеньке.

Белоногов и Шаповалов рассказали о своих несчастьях, Никита раскрыл свои беды.

– То-то, смотрю, черты лица знакомые, так ты Огородников – старший смотритель с шахты Аврамова. Надо же! – воскликнул Еремей. – Оброс бородой, так и не приметить сразу. Слыхали о тебе, как загремел с золотом, как же, весь прииск гудел, диву дивились. – Чего вертаешься, не страшит в петлю шею сунуть? Есть там кому верёвки накидывать.

– Сказал, дела у меня там.

– Рисковый ты, Никита, ох рисковый, – замотал головой Шаповалов. – Мы с Еремеем одной бедой неправедной спутаны, а тебя похлеще закрутило.

– Имеется задумка, а как сложится, куда выведет, пока не разложил, по ходу расклад прикину.

– Рисковый, рисковый… – повторил Шаповалов, глянул на небо, перекрестился. – Дело к ночи, так пора бы заночевать.

– Зимовье вроде брошенное. Оконный проём пустой, печки и трубы нет, явно бесхозная избёнка, – заметил Никита.

– Э-э, скажем больше, лесная хата странная, кошмарная. Ночь сегодня не спали, маялись, но слава богу, обошлось, – Афанасий перекрестился.

– Чего так?

– Где-то в полуночи что-то в углах зашебаршило, потом заохало, привстали – никого. Стоны послышались тихие, а снаружи избушки вроде кто топчется и тяжко дышит и с хрипотцой и пуще стонет. С содроганием вышли, огляделись – никого, вернулись, легли – опять стоны и топот наружный. Почти до рассвета страсти слушали, не вразумить, не внять непонятное. Жутко, по коже мороз не раз пробегал. Неизбежно, сила нечистая бродит, аль дух скверный избушку охраняет.

– Ни ножа, ни топора, чем защиту держать не знаем, оттого и больше страху набрались, кулаками-то не одолеть нечистую, – добавил Еремей.

– На байку похоже. Не померещилось? – засомневался Никита, однако вспомнилась лесная избушка у Нюи, где натерпелся страху.

– Кой там, вдвоём же и одно пережили, – затвердил Афанасий.

Еремей вспомнил, как в деревне, до того как оказаться на Ленских приисках, люди рассказывали о банниках. Домовые в избах живут, всем известно, а банники в банях обитают. Так тоже страсти бывали, а верить им или нет, так кто знает. Банник этот – вроде как старичок худой и с бородой, с непокрытой головой и завсегда босой, его никто не видит, а он примечает всякого, кто парится, моется. Бояться его нечего, никому не вредит, но стоит кому после помывшихся